— У моей дочери есть ребенок, и она ждет второго, — сказал Хоуард.
— Она очень любит детей, всех детей.
Об этих малышах она позаботится.
Арвер резко выпрямился, отошел от стола.
— Это невозможно, — сказал он.
— Для Жан-Анри очень опасно впутаться в такую историю.
Немцы наверняка его расстреляют.
Вы не имеете права предлагать такое.
— Он помолчал, потом прибавил: — Я должен помнить о моей дочери.
Наступило долгое, тягостное молчание.
Наконец старик повернулся к Николь.
— Ну, вот и все, — сказал он.
И улыбнулся Арверу.
— Я прекрасно вас понимаю.
На вашем месте, думая о своей дочери, я сказал бы то же самое.
— Очень сожалею, что не могу исполнить вашу просьбу, — обратился француз к Николь.
Она пожала плечами.
— Tant pis, — сказала она.
— N'y pensez plus.
Арверу Явно было не по себе.
— Где сейчас эти дети? — спросил он.
Ему объяснили, что дети ждут на дороге, и он пошел с Николь и Хоуардом к воротам.
Близился вечер.
Дети играли на берегу грязного, заросшего пруда.
На лице Шейлы видны были следы слез.
— Может быть, вам удобнее здесь переночевать? — смущенно предложил Арвер.
— Едва ли у нас найдутся кровати для всех, но как-нибудь устроимся.
— Вы очень добры, мсье, — искренне сказала Николь.
Они подозвали детей и каждого по очереди представили хозяину; потом все направились к дому.
У дверей Арвер позвал жену; из кухни вышла невозмутимая женщина, с виду настоящая крестьянка.
Муж в нескольких словах объяснил ей, что все семеро останутся ночевать, церемонно познакомил ее с гостями.
Николь повела детей за нею в кухню.
— Может, выпьете стаканчик перно? — предложил Арвер Хоуарду.
Старик был совсем не прочь выпить стаканчик перно.
Кухню заполонили дети, и мужчины прошли в гостиную.
Это оказалась скучная чопорная комната, мебель на позолоченных ножках обита красным плюшем.
Стену украшала огромная олеография — девочка в белом благочестиво преклонила колени, на нее падает луч света.
Олеография называлась La Premiere Communion.
Арвер принес перно, стаканы и воду, и они вдвоем уселись за стол.
Потолковали о лошадях, о сельском хозяйстве.
Арвер когда-то, совсем молодым, был жокеем и приезжал в Англию, в Ньюмаркет, на скачки.
Так они довольно приятно беседовали минут пятнадцать.
Внезапно Арвер сказал:
— Вот вы говорили о вашей дочери, мсье Хоуард.
Для нее ведь немалая обуза — принять столько чужих детей.
Вы уверены, что их хорошо примут в ее доме?
— Их примут очень хорошо, — ответил старик.
— Да откуда вы знаете?
Может быть, вашей дочери они будут совсем некстати.
Хоуард покачал головой.