Вечерело, было уже около восьми.
Детей сняли с повозки и заставили лошадь попятиться до места, где надо было свалить навоз; там повозку наклонили, и Хоуард стал скидывать груз лопатой.
Через четверть часа с этой работой было покончено.
— У нас еще времени вдоволь, — сказала Николь.
— Пожалуй, стоит зайти в estaminet, может быть, достанем кофе и хлеба с маслом детям на ужин.
Хоуард согласился.
Они уселись в пустую повозку, и он тронул лошадь; выехали со двора и направились к деревушке.
С поворота дороги перед ними открылся вход в гавань, солнечную и синюю в мягком вечернем свете.
Между выступающими с двух сторон зубчатыми скалами виднелась рыбачья лодка под темно-коричневым парусом, она приближалась; слабо донесся стук мотора.
Хоуард взглянул на Николь.
— Фоке, — сказал он.
Она кивнула.
— Да, наверно.
Подошли к деревушке.
Возле кабачка, под равнодушными взглядами немецких солдат, слезли с повозки; Хоуард привязал поводья старой клячи к изгороди.
— Это торпедный катер? — спросил Ронни по-французски.
— Можно, мы пойдем посмотрим?
— Не сейчас, — ответила Николь.
— Сейчас мы будем ужинать.
— А что будет на ужин?
Они вошли в кабачок.
Несколько рыбаков, стоявших у стойки, внимательно их оглядели; Хоуарду показалось, что они с первого взгляда догадались, кто он такой.
Он повел детей к столу в углу комнаты, подальше от посетителей.
Николь прошла на кухню поговорить с хозяйкой об ужине.
Ужин скоро появился — хлеб, масло, кофе для детей, красное вино пополам с водой для Николь и старика.
Они ели, ощущая на себе взгляды посетителей у стойки, и лишь изредка говорили два-три слова детям, помогая им справиться с едой.
Хоуарду казалось, настала самая роковая минута их путешествия; впервые он опасался, что его видят насквозь.
Время еле ползло, надо было еще дождаться девяти.
Покончив с едой, дети стали беспокойнее.
Необходимо было как-то дотянуть до девяти часов, Ронни заерзал на стуле. — Можно, мы пойдем посмотрим море? — спросил он.
Лучше уж было отпустить их, чем опять привлекать внимание окружающих.
— Идите, — сказал Хоуард.
— Можете выйти за дверь и постоять у ограды.
Но дальше не ходите.
Шейла пошла с братом; другие дети смирно сидели на своих местах.
Хоуард спросил еще бутылку некрепкого красного вина.
Было десять минут десятого, когда в кабачок ввалился широкоплечий молодой парень в кирпично-красном рыбацком плаще и резиновых сапогах.
Похоже, он успел уже посетить два-три конкурирующих заведения: по дороге к стойке его шатало.
Он обвел всех в кабачке быстрым взглядом, словно лучом прожектора.
— Эй! — потребовал он.
— Дайте мне ангельского пер но и к черту sales Bodies.
— Потише. Немцы рядом, — сказал кто-то у стойки.
Девушка за стойкой наморщила лоб.
— Ангельского перно?
Вы, конечно, шутите?
Обыкновенное перно для мсье.
— У вас что, нету ангельского перно? — сказал парень.
— Нет, мсье.
Я о таком и не слыхала никогда.
Новый посетитель не ответил; одной рукой он ухватился за стойку и пошатывался.