— Отлично болтают по-английски, чужому языку так не выучишься.
Хоуард не ответил, только взял детей за руки.
Человек в комбинезоне как-то странно посмотрел на него и так и остался стоять, глядя вслед, когда их в сгущающейся темноте повели в караулку.
— Куда мы идем, мсье Хоуард? — испуганно спросил Ронни.
— Это нас немцы поймали?
— Мы только с ними поговорим об одном деле, — сказал Хоуард.
— Не надо бояться, нам ничего плохого не сделают.
— Я говорил Шейле, чтоб не говорила по-английски, а то вы рассердитесь, а она не слушалась, — сказал мальчик.
— Она говорила по-английски с тем человеком в комбинезоне? — спросила Николь.
Ронни кивнул.
Не сразу робко поднял глаза на старика.
И, набравшись храбрости, спросил: — Вы сердитесь, мистер Хоуард?
Незачем было еще больше огорчать детей, им и так предстояли новые, испытания.
— Не сержусь, — сказал старик.
— Было бы лучше, если бы она послушалась, но теперь не стоит об этом говорить.
Шейла все еще горько плакала.
— Я люблю говорить по-английски, — всхлипнула она.
Хоуард остановился и вытер ей глаза; конвойные не помешали ему и даже соизволили приостановиться.
— Не плачь, — сказал он Шейле.
— Теперь ты можешь говорить по-английски сколько хочешь.
И она, успокоенная, молча пошла рядом с ним, только изредка хлюпала носом.
Их провели шагов двести по дороге к Ланнили, повернули направо и ввели в дом, где помещалась караульная.
Они вошли в комнату с голыми стенами, при виде их фельдфебель наскоро застегнул мундир.
Потом он уселся за непокрытый дощатый стол на козлах; конвойные выстроили перед ним задержанных.
Он презрительно оглядел их с головы до ног.
— So! — сказал он наконец.
— Geben Sie mir Ihre Legitimationspapiere.
Хоуард понимал по-немецки всего несколько слов, остальные — и вовсе ни слова.
Они недоуменно смотрели на немца.
— Cartes d'identite, — сказал он резко.
Фоке и Николь достали свои французские удостоверения личности; немец стал молча их изучать.
Потом поднял глаза.
Жестом игрока, который, проигрывая, выкладывает последнюю карту, Хоуард положил на голый стол английский паспорт.
Фельдфебель усмехнулся, взял паспорт и с любопытством стал изучать.
— So! — сказал он.
— Englander.
Уинстон Черчилль.
Поднял голову и принялся разглядывать детей.
На плохом французском языке спросил, есть ли у них какие-нибудь документы, и явно был доволен, услыхав, что документов никаких нет.
Потом он о чем-то распорядился по-немецки.
Пленников обыскали, убедились, что при них нет оружия; все, что у них было — бумаги, деньги, часы, всякие личные мелочи, даже носовые платки, — отобрали и разложили на столе.
Потом отвели в соседнюю комнату, где на полу лежало несколько соломенных тюфяков, дали всем по одеялу и оставили одних.
Окно было грубо зарешечено деревянными планками; за ним на дороге стоял часовой.
— Я очень сожалею, что так вышло, — сказал Хоуард молодому рыбаку.
Он был искренне огорчен, ведь француз попался ни за что ни про что.
Тот философски пожал плечами.
— Был случай поехать к де Голлю, поглядеть на белый свет, — сказал он.
— Найдется и еще случай.
Он бросился на тюфяк, завернулся в одеяло, собираясь спать.
Хоуард и Николь сдвинули матрасы по два, на одну такую постель уложили Розу с Шейлой, на другую мальчиков.