Пьер тоненько спросил:
— Пожалуйста, мсье, можно я выйду и поиграю во дворе?
И Ронни с Шейлой мигом подхватили в один голос:
— Можно, я тоже пойду?
— Пока нельзя, — сказал Хоуард.
— Посидите еще немного.
— Не хочу тут сидеть, — возмутилась Шейла.
— Хочу пойти поиграть на солнышке.
Николь наклонилась к ней:
— А помнишь слона Бабара?
Малышка кивнула.
— А обезьянку Жако?
Что он сделал?
Забавная проделка любимца, как всегда, вызвала смех.
— Жако ухватился за хвост Бабара и залез прямо к нему на спину!
— А зачем?
Тупые серолицые немцы смотрели с угрюмым недоумением.
Первый раз в жизни они видели иностранцев, самым своим поведением утверждающих мощь своего отечества.
Их смущало и сбивало с толку, что у пленников хватает легкомыслия забавлять детей играми прямо под дверью гестапо.
Это пробило брешь в броне их самоуверенности; не очень понимая почему, они чувствовали себя оскорбленными.
Не того ждали они после недавней речи фюрера в Спорт-паласе.
Победа оказалась иной, чем они ее себе представляли.
Дверь открылась, караульные щелкнули каблуками и вытянулись по стойке «смирно».
Николь подняла глаза, взяла Шейлу за руку и встала.
— Achtung! — крикнул из канцелярии фельдфебель, и оттуда вышел молодой офицер, Rittmeister танкового корпуса.
На нем была черная форма, вроде походной британской, на голове черный берет, украшенный орлом и свастикой, и еще нашивка — подобие венка.
На погонах, на черном сукне тускло поблескивали алюминием череп и скрещенные кости.
Хоуард выпрямился. Фоке вынул руки из карманов.
Дети притихли и с любопытством уставились на человека в черном.
В руке у него был карандаш и записная книжка.
Прежде всего он обратился к Хоуарду:
— Wie heissen Sie?
Ihr Familienname und Taufname?
Ihr Beruf?
Кто-то более или менее сносно переводил его вопросы на французский, и он записал подробные сведения обо всех, больших и малых.
На вопрос о национальности Хоуард назвал себя, Шейлу и Ронни англичанами, отпираться было бесполезно.
Национальности Виллема и Маржана неизвестны, сказал он.
Лейтенант танкист ушел обратно в канцелярию.
Через несколько минут дверь снова распахнулась и арестованным было приказано стать смирно.
Фельдфебель подошел к двери.
— Folgen Sie mir!
Halt!
Riihrt Euch!
Они очутились в канцелярии, напротив длинного стола.
За столом сидел ротмистр, который допрашивал их в коридоре.
Рядом — немец постарше, у этого грубо вылепленная голова, короткая стрижка, свирепое лицо, пронизывающий взгляд.
Он держался очень прямо, деревянно, будто затянутый в корсет; мундир на нем был тоже черный, но более щегольского покроя и с портупеей черной кожи.
Этот человек, как потом узнал Хоуард, был майор гестапо Диссен.
Он уставился на Хоуарда, разглядывая его с головы до ног — его одежду, бретонскую шляпу, куртку кирпичного цвета, всю в пятнах, грязный синий комбинезон.
— So, — и он заговорил по-английски, жестко, но вполне сносно выговаривая чужие слова.