Гестаповец, майор Диссен, посмотрел на него презрительно.
— Ну-с, допустим, вам можно будет вернуться в Англию, — сказал он. — И что вы станете делать со всеми этими детьми?
— Я думал отправить их в Америку, — ответил Хоуард.
— Почему?
— Потому что там безопасно.
Потому что детям нехорошо видеть войну.
Лучше им быть подальше от нее.
Немец уставился на него.
— Прекрасно сказано.
А позвольте спросить, на чьи деньги они бы поехали в Америку?
— О, я оплатил бы проезд, — сказал старик.
Гестаповец презрительно усмехнулся, его все это явно забавляло.
— А в Америке что им делать?
Подыхать с голоду?
— Конечно, нет.
Там живет моя замужняя дочь.
Она их приютит, пока не кончится война.
— Мы даром тратим время, — сказал немец.
— Вы что, дураком меня считаете? По-вашему, я поверю такой басне?
— Представьте, мсье, это чистая правда, — сказала Николь.
— Я знала сына и знаю отца.
Конечно, и дочь такая же.
В Америке есть люди, которые щедро помогают беженцам, детям.
— So, — фыркнул Диссен. — Мадемуазель поддерживает эту басню.
Что ж, поговорим о самой мадемуазель.
Мы слышали, что мадемуазель была подругой сына сего почтенного джентльмена.
Очень близкой подругой… — И внезапно рявкнул: — Любовницей, конечно?
Николь выпрямилась.
— Можете говорить все, что вам угодно, — спокойно сказала она.
— Можете назвать заход солнца каким-нибудь грязным словом, но его красоту вы этим не запятнаете.
Наступило молчание.
Молодой танкист наклонился к гестаповцу и что-то прошептал.
Диссен кивнул и снова обратился к старику.
— По датам, — сказал он, — вы успели бы вернуться в Англию, если бы ехали прямо через Дижон.
А вы этого не сделали.
Вот оно, уязвимое место в вашей басне.
Тут-то и начинается вранье.
— Он повысил голос.
— Почему вы остались во Франции?
Отвечайте, живо, хватит болтать чепуху.
Даю вам слово, вы у меня заговорите еще до вечера.
Так выкладывайте сейчас, вам же будет лучше.
Хоуард был огорчен и сбит с толку.
— В Дижоне эта малышка заболела, — он указал на Шейлу.
— Я ведь только что вам рассказал.
Нельзя было везти такого больного ребенка.
Побелев от бешенства, гестаповец нагнулся к нему через стол.
— Слушайте, — сказал он, — опять предупреждаю, в последний раз.
Со мной шутки плохи.
Таким враньем не проведешь и младенца.