Из сучка вон того дерева.
— Он кивнул на куст орешника.
Оба смотрели удивленно, недоверчиво.
Хоуард поднялся с шезлонга и срезал сучок толщиной в мизинец.
— Вот так.
Он снова сел и перочинным ножом, которым обычно чистил трубку, начал мастерить свисток.
Этот фокус он проделывал в жизни не раз, сперва для Джона, потом для Инид, когда они были детьми, а не так давно — для юного Мартина Костелло.
И вот маленькие Кэвено стоят подле него и следят за работой медлительных стариковских пальцев; на лицах — смесь недоверия и любопытства.
Хоуард снял с орехового сучка кору, ловко надрезал маленьким лезвием и надвинул на прежнее место.
Поднес игрушку к губам, раздался пронзительный свист.
Оба пришли в восторг, и Хоуард отдал свисток девочке.
— Ты умеешь свистеть просто губами, а она не умеет, — сказал он Рональду.
— А завтра вы мне тоже сделаете?
— Хорошо, завтра я и тебе сделаю такой же.
Дети убежали, и свист раздавался по всему дому и по всей деревне, пока не треснула кора, зажатая в горячей руке.
Но свисток был еще достоин того, чтобы его уложили спать вместе с плюшевым мишкой и куклой по имени Мелани.
— Спасибо вам за свисток, — сказала вечером после кофе миссис Кэвено. — Это так мило с вашей стороны.
Дети просто в восторге.
— Все дети любят свистульки, особенно когда сами видят, как их делают, — просто сказал старик.
Это была одна из незыблемых истин, которые он усвоил за свою долгую жизнь, вот он ее и высказал.
— Они говорили, что вы очень быстро это сделали, — сказала миссис Кэвено.
— Наверно, вы очень часто мастерили такие игрушки.
— Да, — сказал Хоуард, — я сделал немало свистулек на своем веку.
Он задумался, вспоминая все дудочки, которые мастерил столько лет назад для Джона и Инид в мирном саду в Эксетере.
Инид выросла, вышла замуж и уехала за океан.
Джон вырос и стал военным летчиком.
Джон.
Он заставил свои мысли вернуться к настоящему.
— Я рад, что позабавил ваших детей, — сказал он.
— Я обещал Рональду сделать завтра свисток и для него.
Назавтра было десятое мая.
Пока старик в шезлонге под деревьями мастерил свисток для Рональда, германские войска, смяв сопротивление голландской армии, хлынули в Голландию.
Голландская авиация бросила все свои силы — сорок боевых самолетов — против германского воздушного флота.
Тысяча предателей развила бешеную деятельность; весь день с неба сыпались парашютисты.
В Сидотоне единственный радиоприемник как раз был выключен — и Хоуард мирно строгал ветку орешника.
Его покой не слишком нарушился и после того, как радио включили.
Из Сидотона война казалась очень далекой; от немцев деревню отделяла Швейцария, и на войну смотрели безучастно.
В Бельгию опять вторглись враги, так было и в прошлую войну; sale Boche!
На этот раз вторглись и в Голландию; тем больше союзников будет у Франции.
А может быть, до Франции на этот раз и не дойдут, ведь сперва надо завоевать и переварить Голландию.
Хоуард со всем этим соглашался.
Он ясно помнил ход прошлой войны.
Он и сам тогда был короткое время в армии, добровольцем в территориальных частях, но недолго — его быстро демобилизовали из-за ревматизма.
Главный удар тогда пришелся на Бельгию, вечно она — арена боев, это не ново.
А в Сидотоне ничего не изменилось.
Время от времени Хоуард рассеянно, без особого интереса слушал радио.
Скоро начнется сезон рыбной ловли; снег в низинах растаял, и горные ручьи с каждым днем становятся спокойнее.
Отступление из Брюсселя тоже не очень задело его; так было и в прошлый раз.
Он слегка встревожился, когда немцы достигли Абвиля, но стратег он был неважный и не понял, что это значит.
Впервые по-настоящему потрясло его 29-е мая, когда бельгийский король Леопольд сложил оружие.