Они будут не так деликатны, как после прошлой войны.
Если вы убьете этого старика, вас публично вздернут на виселице, и ваш труп останется гнить на ней в назидание всем другим убийцам.
Он обернулся к Хоуарду.
— Пускай слышит, это ему полезно, — спокойно сказал он по-английски.
Старик встревожился.
— Напрасно вы так с ним говорили.
Это вам не поможет.
— Мне уже ничто не поможет, — возразил Чарентон.
— Со мной, можно считать, покончено.
Хоуард поежился от этой спокойной уверенности.
— Вы раскаиваетесь? — спросил он.
— Нет, честное слово, нет! — Чарентон мальчишески засмеялся.
— Нам не удалось попасть в Адольфа, но мы его здорово напугали.
Позади отворилась дверь.
Оба круто обернулись: вошли немецкий ефрейтор и солдат.
Солдат прошагал в комнату и остановился возле Хоуарда.
Ефрейтор сказал грубо:
— Kommen Sie.
Хоуард встал. Чарентон улыбнулся ему.
— Что я вам говорил?
Прощайте.
Желаю удачи!
— Прощайте, — ответил старик.
И ничего больше не успел прибавить. Его вытолкали из комнаты.
Когда его вели по коридору к выходу, он увидел распахнутую дверь и за нею уже знакомого гестаповца в черном мундире, разъяренное лицо мрачнее тучи.
Со сжавшимся сердцем Хоуард вышел между конвоирами на залитую солнцем площадь.
Его отвели обратно к Николь и детям.
Ронни бросился к нему.
— Маржан учил нас стоять на голове! — выпалил он.
— Я уже умею, и Пьер умеет.
А Биллем нет, и девочки тоже не могут.
Смотрите, мистер Хоуард, смотрите!
Дети вокруг стали на головы. Николь тревожно смотрела на Хоуарда.
— Вас не тронули?
Старик покачал головой.
— Они надеялись через меня что-нибудь выведать у молодого человека по фамилии Чарентон.
И он коротко рассказал ей о том, что произошло.
— Вот так они и действуют, — сказала Николь.
— Я слышала об этом в Шартре.
Чтобы добиться своего, они не всегда пытают тело.
Они пытают душу.
Долгий день медленно клонился к вечеру.
Взаперти в маленькой камере все задыхались от жары, и не так-то просто было развлекать детей.
Им нечего было делать, не на что смотреть, и нечего было им почитать.
Николь и Хоуард выбивались из сил, поддерживая мир и прекращая ссоры, и это для них оказалось даже отчасти благом: некогда было раздумывать о том, что впереди.
Наконец немецкий солдат принес им ужин — черный кофе и длинные ломти хлеба.
За едой дети развлеклись и отдохнули; старик и девушка знали — насытясь, все скоро захотят спать.
Когда солдат вернулся за посудой, его спросили о постелях.
Он притащил набитые соломой тюфяки, жесткие подушки и всем по одеялу.
Николь и Хоуард приготовили постели, и усталые за день дети сразу охотно улеглись.