Долгие вечерние часы проходили в томительном бездействии.
Старик и девушка сидели на своих тюфяках и невесело раздумывали; порой перекинутся несколькими словами и снова замолчат.
Около десяти собрались спать; сняли только верхнее платье, легли и укрылись одеялами.
Хоуард сносно спал в эту ночь, но Николь почти не спала.
Очень рано, еще до рассвета дверь камеры с грохотом распахнулась.
Появился ефрейтор в полной форме, со штыком на поясе и в стальной каске.
Он потряс Хоуарда за плечо.
— Auf! — приказал он и знаками велел старику встать и одеться.
Николь, немного испуганная, приподнялась на локте.
— Мне тоже вставать? — спросила она.
Немец понял, покачал головой.
Натягивая в полутьме куртку, Хоуард повернулся к девушке.
— Наверно, опять допрос, — сказал он.
— Не тревожьтесь.
Я скоро вернусь.
Николь была глубоко взволнована.
— Мы с детьми будем вас ждать, — просто сказала она.
— Я о них позабочусь.
— Знаю, — сказал старик.
— Au revoir.
В холодном предутреннем свете его повели через площадь, мимо церкви, к большому дому, где вывешен был флаг со свастикой.
Привели не в ту комнату, где допрашивали в первый раз, а вверх по лестнице.
Когда-то здесь была спальня, и кое-что из обстановки осталось, но кровать вынесли, и теперь тут была какая-то канцелярия.
У окна стоял гестаповский офицер в черном мундире, майор Диссен.
— So, — сказал он. — Опять этот англичанин.
Хоуард молчал.
Диссен сказал что-то по-немецки ефрейтору и солдату, которые привели арестованного.
Ефрейтор отдал честь, вышел и закрыл за собой дверь.
Солдат стоял у двери навытяжку.
В комнате уже разливался серый свет холодного, пасмурного утра.
— Подойдите сюда, — сказал гестаповец.
— Поглядите в окно.
Славный садик, правда?
Старик подошел.
За окном был сад, окруженный высокой стеной красного кирпича, ее заслоняли фруктовые деревья.
Заботливо ухоженный сад, деревья уже большие, приятно посмотреть.
— Да, — негромко сказал Хоуард, — славный сад.
Чутье подсказывало, что для него расставили какую-то западню.
— Через несколько минут здесь умрет ваш друг мистер Чарентон, — сказал немец.
— Если вы ему не поможете, его расстреляют как шпиона.
Старик посмотрел на него в упор.
— Не понимаю, зачем вы привели меня сюда, — сказал он.
— Я впервые встретил Чарентона вчера, когда вы свели нас вместе.
Это очень храбрый и очень хороший молодой человек.
Если вы его расстреляете, вы сделаете дурное дело.
Такому человеку следует сохранить жизнь, чтобы, когда эта война кончится, он мог работать на благо людям.
— Очень милая речь, — сказал немец.
— Я с вами согласен, ему следует сохранить жизнь.
И он будет жить, если вы ему поможете.
Он останется в плену до конца войны, ждать уже недолго.