Такого в прошлую войну не было, и Хоуард расстроился.
Но в тот день ничто не могло расстроить его надолго.
На другое утро он в первый раз собирался удить рыбу — и весь вечер заботливо разбирал свои снасти, смачивал лески и сортировал наживку.
Назавтра он отшагал шесть миль и поймал трех голубых форелей.
В гостиницу вернулся около шести, усталый и счастливый, поужинал и сразу же лег в постель.
Так он упустил первое сообщение по радио об эвакуации Дюнкерка.
Наутро его благодушию настал конец.
Почти весь день он просидел в кабачке у радиоприемника, встревоженный и подавленный.
Героическое отступление с побережья взволновало его, как ничто за последние месяцы; впервые потянуло домой, в Англию.
Да, конечно, ему все равно не найдется там работы, но теперь он хотел вернуться.
Хотел снова быть в гуще событий, видеть британские мундиры на улицах, делить общее напряжение и тревогу.
Сидотон раздражал его истинно крестьянским равнодушием к войне. Четвертого июня последние английские войска оставили Дюнкерк, Париж подвергся первому и единственному воздушному налету, и Хоуард принял решение.
Вечером он сказал об этом миссис Кэвено:
— Не нравится мне создавшаяся обстановка.
Совсем не нравится.
Думаю поехать домой.
В такие времена человеку место на родине.
Она посмотрела с изумлением.
— Неужели вы боитесь, что сюда явятся немцы, мистер Хоуард?
Им не пройти так далеко.
И успокоительно улыбнулась.
— Нет, — сказал он. — С нынешних позиций они далеко не продвинутся.
Но все равно, думаю, мне следует вернуться домой.
— Он помолчал и прибавил с надеждой: — Может быть, я пригожусь в противовоздушной обороне.
Миссис Кэвено не выпускала из рук вязанье.
— Мне будет недоставать бесед с вами по вечерам, — сказала она.
— И дети будут без вас скучать.
— Мне очень приятно было познакомиться с вашими детьми, — сказал Хоуард.
— Мне тоже будет скучновато без них.
— Шейла в восторге от сегодняшней прогулки с вами.
Она поставила цветы в воду.
Было не в обычае старика действовать наспех, но в тот же вечер он предупредил мадам Люкар, что уедет через неделю, одиннадцатого июня.
Он сказал ей это в кабачке, и там разгорелся оживленный спор — вправе ли он так поступите?
В споре участвовали чуть ли не все местные жители, длился он добрый час, немало было выпито перно, и под конец общественное мнение сложилось в пользу. Хоуарда.
Нелегко мадам Люкар потерять своего лучшего постояльца, сказал местный жандарм, и всем сидотонцам жаль расстаться со своим английским camarade, но, конечно, в такие времена старому солдату положено быть у себя на родине.
Мсье совершенно прав.
Но, может быть, он вернется?
Хоуард сказал, что надеется вернуться очень скоро — через считанные недели, как только минует опасное положение на фронте.
Назавтра он начал готовиться к путешествию.
Готовился не спеша, ведь впереди еще целая неделя.
И выдался еще один удачный денек с удочкой у ручья, и он поймал еще двух голубых форелей.
После отступления из Дюнкерка в военных действиях на несколько дней наступило затишье, и Хоуард пройдя день в нерешительности, но потом немцы двинулись в наступление на Сомме, и он опять стал готовиться к отъезду.
Девятого июня явился Кэвено, неожиданно приехал из Женевы на своей маленькой машине.
Он казался еще более озабоченным и рассеянным, чем обычно, и скрылся вместе с женой в их комнатах.
Детей отослали в сад.
Через час Кэвено постучался к Хоуарду.
Старик перед тем читал в кресле и задремал, уронив книгу на колени.
Когда в дверь снова постучали, он надел очки и сказал:
— Войдите!
Он с удивлением посмотрел на посетителя и встал.