— Auf Wiedersehen, — сказал он насмешливо и нажал кнопку звонка на столе. Дверь отворилась, и часовой отвел Хоуарда по мирным, освещенным луной улицам в тюрьму.
Николь сидела на своей постели и ждала.
Как только дверь закрылась, она подошла к нему.
— Что случилось?
Вас там мучили?
Старик потрепал ее по плечу.
— Все в порядке, — сказал он.
— Ничего такого со мной не сделали.
— Так что же произошло?
Чего от вас хотели?
Хоуард сел на тюфяк, Николь подошла и села напротив.
Светила луна, в окно проскользнул длинный серебряный луч; откуда-то слабо доносилось гуденье бомбардировщика.
— Послушайте, Николь, — сказал Хоуард, — я не могу рассказать вам, что произошло.
Скажу только одно, а вы постарайтесь сразу это забыть.
Все обойдется, Очень скоро мы поедем в Англию — все дети и я тоже.
А вас освободят, вы вернетесь в Шартр к вашей маме, и гестапо не станет вас беспокоить.
Вот так оно теперь будет.
— Но… — Николь задохнулась. — Я не понимаю.
Как это удалось?
— Этого я вам объяснить не могу.
Больше я ничего не могу сказать, Николь.
Но так будет, и совсем скоро.
— Вы очень устали? Вам нездоровится?
Это все правда и вам только нельзя рассказать мне, как все устроилось?
Хоуард кивнул.
— Мы поедем завтра или послезавтра.
Он сказал это так твердо, так убежденно, что Николь наконец поверила.
— Я очень, очень рада, — тихо сказала она.
Они долго молчали.
Потом девушка сказала:
— Пока вас не было, я сидела тут в темноте и думала, мсье.
— В слабом свете старик видел ее профиль, она смотрела в сторону.
— Кем-то станут эти дети, когда вырастут.
Ронни… мне кажется, он станет инженером, а Маржан солдатом, а Биллем… может быть, юристом или врачом.
Роза, конечно, будет примерной матерью, и Шейла, может быть, тоже… или, пожалуй, она станет деловой женщиной, у вас в Англии таких много.
А маленький Пьер… знаете, что я о нем думаю?
По-моему, он будет художником или писателем, будет увлекать своими идеями многих и многих людей.
— По-моему, это весьма вероятно, — сказал старик.
— С тех пор как Джон погиб, мсье, я была в отчаянии, — тихо продолжала девушка.
— Мне казалось, в мире нет ни капли добра, все на свете стало безумно и шатко и гнусно… бог умер или покинул нас и предоставил весь мир Гитлеру.
Даже эти малыши обречены страдать без конца.
Она умолкла.
Молчал и Хоуард.
— Но теперь мне кажется, я начинаю понимать, что в жизни есть смысл, — вновь заговорила Николь.
— Нам с Джоном не суждено было счастья, кроме той недели.
Нам предстояло совершить ошибку.
Но теперь, через меня и Джона, спасутся дети, уедут из Европы и вырастут под мирным небом… Может быть, для того мы с Джоном и встретились, — продолжала она чуть слышно.
— Может быть, через тридцать лет весь мир будет нуждаться в ком-нибудь из этих малышей… Может быть, Ронни, или Биллем, или маленький Пьер сделает для всех людей что-то очень важное, великое… Но так случится потому, что я встретилась с вашим сыном, мсье, хотела показать ему Париж, и мы полюбили друг друга.
Старик перегнулся к ней, взял за руку, и они долго сидели так в полутьме.
Потом легли на свои тюфяки и лежали без сна до рассвета.