Еще через час почти все они, измученные, лежали в беспокойном забытьи; Хоуарду наконец удалось присесть и отдохнуть.
Он посмотрел назад.
Берег уже скрылся из виду; только смутная тень указывала, где там, позади, осталась Франция.
С бесконечным сожалением, в горькой одинокой печали смотрел Хоуард назад, в сторону Бретани.
Всем сердцем он стремился туда, к Николь.
Потом он стряхнул оцепенение.
Они пока еще не дома; нельзя поддаваться слабости.
Он беспокойно поднялся и посмотрел вокруг.
С юго-востока дул слабый, но упорный ночной бриз; они делали около четырех узлов.
— Хорошо идем, — сказал Фоке.
— Если этот ветер продержится, пожалуй что и мотор ни к чему.
Он сидел на банке и курил дешевую сигарету.
Потом оглянулся через плечо.
— Правее, — сказал он, не вставая.
— Вот так.
Хорошо.
Так и держи, все время гляди на ту звезду.
Только теперь старик заметил Пьера, мальчуган всей своей тяжестью напирал на огромный румпель.
— Разве такой малыш может управлять лодкой? — спросил Хоуард.
Молодой рыбак сплюнул за борт.
— Он учится.
Он паренек толковый.
А когда ведешь судно, морская болезнь не пристанет.
Пока дойдем до Англии, малыш будет настоящим рулевым.
— Ты очень хорошо справляешься, — сказал старик Пьеру.
— Откуда ты знаешь, каким курсом идти?
В тусклом свете ущербной луны он разглядел, что Пьер смотрит прямо перед собой, и услышал ответ:
— Фоке мне объяснил. (Хоуард напрягал слух, тонкий голосишко едва различим был за плеском волн.) Он сказал править на эти четыре звезды, вон там.
— Пьер поднял маленькую руку и показал на ковш Большой Медведицы.
— Вот куда мы идем, мсье.
Там дорога в Америку, под теми звездами.
Там так много еды, можно даже покормить собаку и подружиться с ней.
Это мадемуазель Николь мне сказала.
Скоро он начал уставать; лодка стала отклоняться от Большой Медведицы.
Фоке швырнул окурок в воду и вытащил откуда-то груду мешковины.
Хоуард взялся за румпель, а Фоке уложил сонного мальчика на палубе у их ног.
Через некоторое время он и сам улегся на голые доски и поспал час, а старик по звездам вел лодку.
Всю ночь они не видели ни одного корабля.
Быть может, суда и проходили поблизости, но без огней, и лодку никто не потревожил.
Лишь около половины пятого, при первых проблесках рассвета, с запада, вспарывая воду точно ножом и оставляя за собой вспененную борозду, к ним помчался сторожевой катер.
Он замедлил ход за четверть мили от них и превратился из серой грозной стрелы в помятую, ржавую посудину; выглядел он все же грозно, но явно побывал во многих переделках.
Молодой человек в шерстяной куртке и форменной фуражке окликнул с мостика в рупор:
— Vous etes francais?
— Среди нас есть англичане, — закричал в ответ Хоуард.
Молодой человек весело помахал рукой.
— Доберетесь до Плимута?
— Мы хотим идти на Фолмут.
— Под завыванье винтов катера и плеск волн не так-то просто было разговаривать.
— Вам надо идти в Плимут.
Плимут!