Дойдете?
Хоуард наскоро посовещался с Фоке, потом кивнул.
Молодой офицер опять махнул им и отступил от борта.
Разом вспенилась вода за кормой, и катер помчался прочь по Ла-Маншу.
Он оставил за собой пенный след, и лодка заколыхалась на поднятой им волне.
Изменили курс, взяли на два румба восточное, запустили мотор, и лодка пошла со скоростью около шести узлов.
Проснулись дети и опять начали маяться морской болезнью.
Все они замерзли, очень устали и отчаянно проголодались.
Потом взошло солнце и стало теплее.
Старик дал всем понемногу вина с водой.
Все утро они тащились по сияющему под летним солнцем морю.
Иногда Фоке спрашивал у Хоуарда, который час, смотрел на солнце и выправлял курс.
В полдень впереди на севере показалась синеватая черточка — суша.
Около трех часов к ним подошел траулер, с борта спросили, кто они, и, пока лодку раскачивало рядом, объяснили, что надо идти к высокому берегу Рейм-Хеда, видневшемуся на горизонте.
Около половины шестого подошли к Рейм-Хеду.
Тут с ними поравнялся сторожевой катерок, который до войны был просто маленькой яхтой; лейтенант добровольного резерва вновь опросил их.
— Катуотер знаете? — крикнул он Хоуарду.
— Где стоят летающие лодки?
Правильно.
Идите туда, в бухту на северной стороне.
Там высаживаются все беженцы, у рыбачьей пристани.
Поняли?
Ладно!
Катерок повернул и помчался своей дорогой.
Рыбачья лодка медленно миновала Рейм-Хед, потом Коусэнд, потом волнорез и вошла в надежные воды залива.
Впереди, на холмах над гаванью, раскинулся Плимут, серый и мирный в вечерних солнечных лучах.
Хоуард тихонько вздохнул.
Ему вдруг показалось, что во Франции он был счастливее, чем будет на родине.
Лодку здесь почти не качало, и, глядя на военные корабли в заливе и на берег, дети немного оживились.
Фоке по указаниям старика пробирался между военными кораблями; правее Дрейк-Айленда повернули круто к ветру и спустили коричневый парус.
Потом, только на моторе, подошли к рыбачьей пристани.
Перед ними у пристани уже выстроились вереницей другие лодки, на английский берег выходили беглецы из разных стран, кого тут только не было.
Хоуард со своими подопечными провел на воде с четверть часа, прежде чем удалось подойти к трапу; а над ними кричали чайки, и невозмутимые люди в синих фуфайках смотрели на них с причала, и девушки в нарядных летних платьях, запечатлевая происходящее, щелкали затворами фотоаппаратов.
Наконец все они взобрались по ступеням и присоединились к толпе беженцев на рыбном рынке.
Хоуард был все в том же наряде бретонского батрака, небритый и очень, очень усталый.
Дети, голодные, измученные, жались к нему.
Властная женщина в форме Ж.Д.С.,стройная, подтянутая, подвела их к скамье.
— Asseyez-vous la, — сказала она, очень дурно выговаривая по-французски, — jusqu'on peut vous atteindre.
Хоуард в изнеможении, почти в обмороке опустился на скамью.
Раза два подходили женщины в форменной одежде, задавали вопросы, он машинально отвечал.
Полчаса спустя молодая девушка принесла им всем по чашке чая, который они приняли с благодарностью.
Чай подбодрил старика, в нем пробудился интерес к окружающему.
И тут он услышал английскую речь; несомненно, говорила женщина образованная.
— Вот эта группа, миссис Даусон.
Семеро детей и двое мужчин.
— Какой они национальности?
— Это, видимо, смешанная группа.
Есть одна довольно приятная девочка, которая говорит по-немецки.
— Бедный ребенок.
Наверно, она австриячка.