Другой голос произнес:
— Среди этих детей есть англичане.
Сочувственный возглас:
— Да что вы!
Но в каком они виде!
Заметили вы, в каком состоянии их несчастные головки?
Дорогая моя, они же все вшивые… — Возмущенная пауза.
— И этот ужасный старик… Не понимаю, кто мог доверить ему детей.
Старик чуть улыбнулся и закрыл глаза.
Вот она, Англия, такая знакомая и понятная.
Вот он, покой.
12
Упала последняя бомба, в последний раз протрещала зенитка; пожары на востоке угасали.
Со всех концов города запели фанфары — отбой воздушной тревоги.
Мы одеревенело поднялись с кресел.
Я подошел к большому окну в дальнем углу комнаты, отдернул штору и распахнул ставни.
На ковер со звоном посыпались стекла; прохладный ветер дохнул нам в лицо и принес горький, едкий запах гари.
Внизу на улице усталые люди в плащах, резиновых сапогах и в касках работали небольшим электрическим насосом.
Что-то звякало, будто звенели хрустальные подвески тысячи люстр: это в домах напротив люди переходили из комнаты в комнату, распахивали разбитые окна, и осколки стекла сыпались из рам на тротуар.
Над Лондоном разливался холодный серый свет.
Моросил дождь.
Я отвернулся от окна.
— И вы отправили детей в Америку? — спросил я.
— Да, конечно, — сказал старик.
— Они поехали все вместе.
Я дал радиограмму родителям Кэвено, предложил отослать Шейлу и Ронни, а Тенуа попросил меня отослать Розу.
Я уговорился с одной знакомой женщиной, и она отвезла их в Бухту.
— И Анну тоже?
Он кивнул.
— Да, и Анна тоже поехала.
Мы направились к дверям.
— На этой неделе я получил письмо из Уайтфоллс, от ее дяди, — продолжал старик.
— Он пишет, что телеграфировал брату в Германию, надо думать, тут все улажено.
— Вашу дочь, должно быть, несколько ошеломил приезд такой компании, — заметил я.
Старик засмеялся.
— Ну, не знаю.
Я запросил телеграммой, примет ли она их, и она ответила, что примет.
Ничего, она справится.
Костелло, видимо, переделывает для них дом.
Устраивает бассейн для плавания и новый причал для их лодок.
Я думаю, им там будет очень хорошо.
В тусклом свете раннего утра мы спустились по лестнице и в вестибюле расстались.
Хоуард на несколько шагов меня опередил — я задержался, спросил ночного швейцара, насколько пострадало здание клуба.
На крышу попала зажигалка, сказал он, но молодой Эрнест затоптал ее и погасил.
И не действуют ни газ, ни водопровод, но электричество от налета не пострадало.
— Я провел ночь в курительной, разговаривал с мистером Хоуардом, — сказал я, зевая.
Швейцар кивнул.
— Я заглядывал туда раза два и видел, что вы с ним сидели.
Я еще сказал управляющему, вот, говорю, хорошо, что он там не один.
Я смотрю, очень он постарел за последнее время.