Наша авиация все еще крепко бомбила Рур; Румыния все еще отчаянно грызлась с соседями.
Сводка была такая же, как все последние три месяца после оккупации Франции.
Я пошел ужинать.
Хоуард был уже в столовой; кроме нас там почти никого не оказалось.
Ему прислуживал официант чуть ли не такой же старый, как он сам, и пока он ел, официант стоял подле и разговаривал с ним.
Я невольно прислушался.
Они говорили о крикете, заново переживали состязания 1925 года.
Я ужинал в одиночестве, а потому кончил раньше Хоуарда и подошел к конторке уплатить по счету.
И сказал кассиру:
— Этот официант… как его…
— Джексон, сэр?
— Да, верно… Он давно здесь служит?
— Очень давно.
Можно сказать, всю жизнь.
По-моему, он поступил сюда то ли в девяносто пятом, то ли в девяносто шестом.
— Срок немалый.
Кассир улыбнулся, отдал мне сдачу.
— Да, сэр.
Но вот Порсон, тот служит у нас еще дольше.
Я поднялся в курительную и остановился у стола, заваленного газетами.
От нечего делать начал листать список членов клуба.
Хоуард, увидел я, стал членом клуба в 1896 году.
Значит, он и тот официант провели бок о бок всю свою жизнь.
Я взял со стола несколько иллюстрированных еженедельников и заказал кофе.
Потом направился в угол, где стояли рядом два кресла, самые удобные во всем клубе, и собрался часок отдохнуть, домой вернуться успею.
Через несколько минут рядом послышались шаги, и в соседнее кресло погрузился долговязый Хоуард.
Служитель, не ожидая заказа, принес ему кофе и коньяк.
Чуть погодя старик заговорил.
— Просто поразительно, — сказал он негромко. — В нашей стране нельзя получить чашку приличного кофе.
Даже в таком вот клубе не умеют приготовить кофе.
Я отложил газету.
Если старику хочется поговорить, я не против.
Весь день я проторчал у себя в старомодном кабинете, не поднимая головы читал отчеты и составлял докладные записки.
Приятно отложить на время очки и дать отдых глазам.
Я изрядно устал.
— Один сведущий человек говорил мне, что молотый кофе не сохраняется в нашем климате, — сказал я, нащупывая в кармане футляр от очков.
— Из-за сырости или что-то в этом роде.
— Молотый кофе портится во всяком климате, — наставительно сказал старик.
— Вы никогда не выпьете порядочного кофе, если покупаете молотый.
Надо покупать зерна и молоть только перед тем, как варить.
Но здесь этим не занимаются.
Он еще порассуждал о кофе, о цикории.
Потом, вполне естественно, заговорили о коньяке.
Старик одобрил тот, что подавали в клубе.
— Я сам когда-то занимался винами, — сказал он.
— Много лет назад, в Эксетере.
Но оставил это вскоре после прошлой войны.
Я решил, что он, должно быть, состоял в клубной комиссии по винам.
— Вероятно, это довольно интересное дело, — заметил я.
— Ну, еще бы, — сказал он со вкусом.