Оставят ребенка на сквозняке, как тут не схватить лихорадку.
Все вокруг были того же мнения.
Хоуард опять обратился к старухе:
— Вы полагаете, это заразно?
Если так, мы сойдем на ближайшей станции.
Но я думаю, девочка просто устала.
Старая крестьянка так и впилась в него глазами.
— Есть у ней сыпь?
— Кажется, нет… Право, не знаю.
Старуха презрительно фыркнула.
— Дайте-ка ее мне.
— Она перехватила у него Шейлу, пристроила на могучих своих коленях и ловко сняла с девочки пальто.
Проворными пальцами расстегнула платье и тщательно осмотрела малышку со всех сторон.
— Сыпи нету, — сказала она, снова одевая Шейлу, — но у ней лихорадка… вся горит, бедняжка.
Не годится брать больного ребенка в дорогу, мсье.
Ей место в постели.
Хоуард взял Шейлу на руки; несомненно, француженка права.
Он поблагодарил ее.
— Да, я вижу, когда приедем в Дижон, надо будет уложить ее в постель, — сказал он.
— Наверно, и врачу надо показать?
Старуха пожала плечами.
— Незачем.
Возьмете у аптекаря микстуру, и все пройдет.
Только не давайте вина, покуда у ней лихорадка.
Вино горячит кровь.
— Понимаю, мадам, — сказал Хоуард.
— Вина я ей не дам.
— Ни с водой не давайте, ни с кофе.
— Понимаю.
А молока ей можно?
— Молоко не повредит.
Многие говорят, детям надо пить столько же молока, сколько вина.
Тут все заспорили, что полезно малым детям, а что вредно, и спорили до самого Дижона.
Дижонский вокзал был битком набит солдатами.
С огромным трудом Хоуард извлек детей и вещи из вагона.
У него были при себе саквояж, чемодан и металлический футляр с удочками; остальной свой багаж и портплед с платьем детей он, выезжая, отправил прямиком в Париж.
Теперь, с Шейлой на руках, ведя за руку Ронни, он уже не мог взять ничего из вещей; пришлось оставить все в углу платформы и пробиваться с детьми к выходу через густую толпу.
Площадь перед вокзалом была запружена грузовиками и солдатами.
Хоуард с трудом пробрался к гостинице, где останавливался прежде; его пугало и сбивало с толку, что в городе такой беспорядок.
Все-таки он протолкался с детьми в гостиницу; девушка за конторкой узнала его, но сказала, что все номера заняты военными.
— Но у меня на попечении больной ребенок, мадемуазель, — и он объяснил, в чем дело.
— Да, ваше положение трудное, мсье, — сказала девушка, — но что же я могу?
Хоуард слабо улыбнулся.
— Вы можете пойти и позвать хозяйку, и, пожалуй, мы все вместе что-нибудь придумаем.
Через двадцать минут в его распоряжении был номер с широчайшей двуспальной кроватью, и он извинялся перед негодующим французским лейтенантом, которому капитан приказал разделить номер с другим офицером.
Неопрятная толстуха горничная, на которой едва не лопалось платье, хлопотала, наводя в комнате порядок.
— Ваша малышка заболела, да?
Будьте спокойны, мсье.
Наверно, она немножко простыла или, может, съела что-нибудь плохое.
Через денек-другой все пройдет.