Конечно, когда он доберется до Парижа, багаж он найдет в камере хранения, хотя бы и через полгода.
Но чемодан, очевидно, украли; или, может быть, его убрал в безопасное место какой-нибудь усердный служащий.
Но в такой обстановке это маловероятно.
Надо будет еще поискать утром; пока что дети обойдутся одну ночь без пижам.
Он вернулся в гостиницу и поднялся в номер.
Дети спали; Шейла разметалась в жару и почти совсем раскрылась.
Хоуард осторожно ее укрыл и спустился в ресторан: может быть, найдется что-нибудь поесть.
Усталый официант наотрез отказался его обслужить, в гостинице не осталось ничего съестного.
Хоуард купил в кафе бутылочку коньяку, снова поднялся к себе и поужинал разбавленным коньяком с куском хлеба.
Потом он кое-как устроился на ночь в кресле — надо было поспать; его мучила тревога: что-то принесет завтрашний день… Только одно утешало — удочки нашлись, они в целости и сохранности.
Рассвет начался около пяти и застал Хоуарда в кресле — он все еще дремал в неудобной позе, покрывало, которое он взял с кровати, наполовину сползло.
Вскоре проснулись дети и принялись болтать и играть в постели; старик пошевелился, с трудом выпрямился в кресле.
Потер ладонью лоб и щеки; чувствовал он себя совсем больным.
Но дети требовали внимания, и он поднялся и помог им в неотложных делишках.
Уснуть больше не удалось: по коридорам уже топали взад-вперед.
Под окном, на вокзальной площади грузовики, пушки и танки тоже пришли в движение. Скрежет стальных гусениц, рев выхлопных труб, бряцанье сбруи, топот подков — все сливалось в симфонию войны.
Хоуард вернулся к детям; Шейле стало лучше, но она была еще явно нездорова.
Он поставил около кровати таз и вымыл девочке лицо и руки; потом причесал ее — в саквояже оказался карманный гребешок, одна из немногих оставшихся у него туалетных мелочей.
Потом измерил девочке температуру, термометр поставил под мышку — побоялся, как бы она его не разгрызла, если возьмет в рот.
Температура оказалась на градус выше нормальной; Хоуард тщетно пытался вспомнить, сколько надо присчитывать, когда термометр ставят под мышку, а не в рот.
Впрочем, это не столь важно, все равно девочку надо подержать в постели.
Он поднял Ронни, помог ему умыться и оставил одеваться; умылся и сам и позвонил горничной.
Он был небрит, но это могло подождать.
Горничная вошла и вскрикнула, увидев кресло и покрывало.
— Мсье так спал? — спросила она.
— Но ведь на кровати хватило бы места для всех.
Старик слегка растерялся.
— Девочка больна, — сказал он.
— Когда ребенок болен, ему нужен простор.
Мне было вполне удобно.
Взгляд женщины смягчился, она сочувственно прищелкнула языком.
— Вечером я вам достану еще матрас, — сказала она.
— Будьте спокойны, мсье, я вас уж как-нибудь устрою.
Он заказал кофе, булочки и джем, горничная вышла и вскоре вернулась с полным подносом.
Когда она поставила все это на туалетный столик, Хоуард отважился спросить:
— Мне надо пойти с утра поискать мои вещи и кое-что купить.
Мальчика я возьму с собой; это не надолго.
Вы подойдете к девчурке, если услышите, что она плачет?
Горничная широко улыбнулась.
— Ну конечно.
Да вы не торопитесь, мсье.
Я приведу la petite Розу, и она поиграет с вашей девочкой.
— Розу? — переспросил Хоуард.
И потом добрых десять минут стоял и слушал длинную семейную историю.
«Крошке» Розе восемь лет, это племянница горничной, дочь брата, брат живет в Англии.
Уж наверно, мсье его встречал.
Его зовут Тенуа, Анри. Тенуа.
Он служит официантом в отеле «Диккенс» в Лондоне, на Рассел-сквер.
Он вдовый, вот она и взяла крошку Розу к себе.
И так далее, минута за минутой.