Он спросил о телеграфе и узнал, что все телеграммы, адресованные в Швейцарию, перед отправкой нужно лично предъявить в Bureau de Ville для цензуры.
Его предупредили, что у стола цензора очень большая очередь.
Близилось время обеда; Хоуард отложил попытку связаться с Кэвено.
По сути, он делал это только для очистки совести.
С трезвостью старого человека он понимал — толку от этого не будет: если он и свяжется с родителями, все равно ему не пересечь границу и не добраться к ним, а они не смогут приехать к нему.
Надо довести начатое до конца — доставить детей домой, в Англию; из Швейцарии нечего ждать помощи.
В гостинице стало до странности тихо и пусто; похоже, все военные куда-то исчезли.
Хоуард пошел в ресторан, заказал обед для себя и для детей и попросил отнести поднос в спальню.
Еду принесла все та же горничная.
Началась оживленная французская болтовня о картинках с Бабаром и о кролике из носовых платков.
Женщина сияла, такие развлечения были ей по душе.
— Большое вам спасибо, что вы оставили la petite Розу с la petite Шейлой, — сказал Хоуард.
— Они уже подружились.
Женщина опять затараторила:
— Пустяки, мсье, сущие пустяки.
Роза больше всего на свете любит играть с маленькими детьми, и с котятами, и со щенятами.
Право слово, она у нас прямо маленькая мамаша.
— И горничная с нежностью погладила девочку по голове.
— Если мсье желает, после обеда она опять придет.
— Мсье Хоуард, пускай Роза после обеда опять придет, — подхватила Шейла.
— После обеда тебе следует поспать, — неторопливо ответил старик.
— Может быть, она придет опять в четыре часа? — спросил он горничную, потом обернулся к Розе: — Приходи пить с нами чай, хочешь? Чай по-английски?
— Oui, monsieur, — застенчиво ответила девочка.
Они вышли, и Хоуард накормил своих подопечных.
У Шейлы все еще был небольшой жар.
После обеда Хоуард выставил поднос за дверь и уложил Ронни отдыхать.
Потом откинулся поудобнее в кресле и начал читать им книгу «Эмильена в цирке», которую дала ему миссис Кэвено.
Немного погодя дети уснули; Хоуард отложил книгу и сам на час задремал.
Проснувшись, он опять пошел в город, в Bureau de Ville, ведя Ронни за руку; в кармане у него лежала длинная телеграмма к Кэвено.
Некоторое время он искал кабинет цензора и наконец нашел — кабинет осаждала толпа встревоженных и недовольных французов.
Дверь была заперта.
Цензор закончил работу и ушел на весь вечер неизвестно куда.
Предполагалось, что он начнет прием только завтра в девять утра.
— Непорядок это, — говорили в толпе, но тут явно ничего нельзя было поделать.
Хоуард пошел с мальчиком назад в гостиницу.
Город опять наполняли солдаты, длинная вереница грузовиков загромождала улицы к северу от вокзала.
На площади стояли три громадных танка, они грозно щетинились орудиями, но были сплошь в грязи.
Усталая команда заправляла их горючим из походной цистерны, люди работали медленно, угрюмо, даже уныло.
Старик посмотрел, как небрежно, неуклюже они действуют, и его пробрала дрожь.
Как это сказал Диккинсон?
«Удирают, как зайцы…»
Не может этого быть.
Французы всегда сражались великолепно.
По настойчивой просьбе Ронни они перешли через площадь и постояли немного, разглядывая танки.
Мальчик сказал: — Такой пройдет прямо через стену, даже через дом проломится.
Прямо насквозь!
Старик оглядел чудовищные махины.
Может быть, они на это и способны, но у Хоуарда их вид восторга не вызывал.
— В них, наверно, не слишком уютно, — спокойно сказал он.
Ронни фыркнул.