Остановился у какого-то кафе, зашел и спросил перно с водой.
Потом сел за столик у стены и посидел немного, глядя на безвкусно яркие рекламы напитков, развешанные по стенам.
Положение становится серьезным.
Если выехать сейчас же, немедля, быть может, еще можно добраться до Сен-Мало и до Англии; если отложить это на тридцать шесть часов, очень возможно, что Сен-Мало захлестнет волной немецкого натиска, ведь вот уже захлестнуло Кале, захлестнуло Булонь.
Трудно поверить, что немцы продвигаются так быстро.
Неужели, неужели их не остановят и они дойдут до Парижа?
Не может быть, чтобы Париж сдался!
Не нравится ему, что Управление железных дорог эвакуируют из Парижа.
Прескверный знак.
Можно сейчас же вернуться в гостиницу.
Можно поднять детей, одеть их, уплатить по счету и пойти с ними на вокзал.
Для Ронни это не страшно.
Шейла… что ж, в конце концов, у нее есть пальто.
Пожалуй, удастся достать какую-нибудь шаль и закутать ее.
Правда, дело уже к ночи, поезда ходят нерегулярно; быть может, придется долго сидеть ночью на платформе в ожидании поезда, а поезд так и не придет.
Но детей надо отвезти в Англию, он обещал это их родителям.
Да, но если Шейле станет хуже?
Вдруг она простудится и схватит воспаление легких?
Если это случится, он себе вовек не простит.
Дети на его попечении; хорош он будет попечитель, если среди ночи побежит на вокзал, если пустится в долгое, опасное путешествие, не считаясь ни с их слабостью, ни с болезнью.
Это не осторожность, это… страх.
Старик чуть улыбнулся про себя.
Вот что это такое — просто страх, и его нужно побороть.
Заботиться о детях значит, в конечном счете, оберегать их здоровье.
Вот в чем суть.
Это совершенно ясно.
Он взял на себя ответственность за них и должен довести дело до конца, хотя теперь очень похоже, что ему придется куда трудней, чем он думал, когда взял на себя эту заботу.
Он вышел из кафе и вернулся в гостиницу.
В вестибюле девушка спросила его:
— Мсье нашел автомобиль?
Хоуард покачал головой.
— Я останусь здесь до послезавтра.
Тогда, если девочка будет здорова, мы поедем поездом.
— Помолчав, он прибавил: — Вот что, мадемуазель.
Я смогу взять с собой очень мало вещей для нас троих, только саквояж, который мне под силу нести самому.
Я хотел бы оставить здесь свои удочки — вы побережете их для меня некоторое время?
— Ну конечно, мсье.
Они будут в целости и сохранности.
Хоуард прошел в ресторан, отыскал свободное место — надо было поужинать.
Какое облегчение, что можно оставить удочки в надежных руках.
Теперь, когда эта маленькая задача была решена, он с изумлением понял, как сильно она его тревожила; уладив это, можно спокойнее думать о будущем.
Сразу после ужина он поднялся в спальню.
В сумрачном коридоре, освещенном только слабой лампочкой без колпака, ему встретилась горничная.
— Я приготовила для мсье постель на полу, — сказала она вполголоса.
— Вы увидите.
Она отвернулась.
— Вы очень добры, — сказал Хоуард.
И умолк, испытующе глядя на женщину.
В скудном свете видно было плохо, но ему показалось, что она плачет.
— Что-нибудь случилось? — мягко спросил он.