В дверь постучали, горничная принесла на подносе кофе и булочки.
За ней вошла Роза в своем лучшем праздничном платье, в черной соломенной шляпе с большими полями, в узком черном пальто и белых чулках.
Видно было, что ей очень не по себе.
— Доброе утро. Роза, — ласково сказал Хоуард по-французски.
— Едешь с нами в Англию?
— Oui, monsieur, — ответила девочка.
— Она всю ночь говорила про то, как поедет в поезде, и приедет в Англию, и станет жить у отца, — сказала горничная.
— Бедняжка почти и не спала.
Женщина улыбнулась, но губы ее дрожали; Хоуарду показалось, что она опять готова заплакать.
— Ну и отлично, — сказал он и предложил горничной: — Садитесь, выпейте с нами кофе.
И Роза выпьет — правда, Роза?
— Merci, monsieur, — сказала горничная, — только мне надо еще приготовить бутерброды, а кофе я уже пила.
— Она погладила девочку по плечу.
— Хочешь еще чашку кофе, ma petite?
Она оставила с ними Розу и вышла.
Хоуард усадил детей и дал им по чашке некрепкого кофе и по булке, намазанной маслом.
Они ели очень медленно; он уже покончил с завтраком, а они справились еще только наполовину.
Дожидаясь, пока они кончат, он упаковал свой несложный багаж; чемоданчик с вещами Розы стоял возле нее на полу.
Дети все еще заняты были едой.
Горничная принесла несколько больших, кое-как перевязанных свертков с провизией на дорогу и молоко в огромной бутыли из-под вина.
— Вот, — сказала она нетвердым голосом.
— Нынче никто с голоду не помрет.
Дети весело засмеялись жалкой шутке.
Роза кончила есть, и Ронни запихал в рот последний кусок, но Шейла все еще сосредоточенно жевала.
Ждать больше было нечего, и старику не терпелось отправиться на вокзал, он боялся пропустить поезд.
— Ты уже не голодная, оставь это, — сказал он Шейле, показывая на недоеденную половину булки.
— Нам пора идти.
— Нет, я голодная, — возмутилась Шейла.
— Но нам пора идти.
— Я голодная.
Он не стал тратить на это силы.
— Хорошо, — сказал он, — возьми булку с собой.
Он подхватил вещи и повел детей к выходу.
На пороге гостиницы он повернулся к горничной:
— Если будут какие-нибудь затруднения, я вернусь сюда.
Если нет, как я уже говорил, в Англии я доставлю Розу к отцу и сразу дам вам телеграмму.
— Нет-нет, мсье, вы не должны на это тратиться, — поспешно сказала горничная. — Анри сам даст телеграмму.
Хоуард был тронут.
— Во всяком случае, мы телеграфируем сразу, как только приедем в Лондон.
Au revoir, mademoiselle.
— Au revoir, monsieur.
Bonne chance.
Она стояла и смотрела, как он вел троих детей через площадь, освещенную нежарким утренним солнцем, и не замечала слез, струящихся по ее морщинистым щекам.
На вокзале царил отчаянный беспорядок.
Невозможно было выяснить, когда ждать поезда и найдутся ли среди этого скопления солдат места для детей.
Удалось только узнать, что поезда на Париж отходят с платформы номер четыре и что с полуночи их было два.
Хоуард хотел взять билет для Розы, но оконце кассы оказалось закрыто.
— Билетов никто больше не берет, — сказал кто-то рядом.
— Это ни к чему.
— Так что же, за проезд платят прямо в поезде? — удивился Хоуард.