Она все еще горько плакала; Хоуард опять вытер ей глаза и заговорил с ней ласково, как только мог.
Великанша соседка безмятежно улыбнулась, ничуть не взволнованная случившимся.
— Укачало вашу девочку, — сказала она на певучем среднефранцузском наречии. — Вроде как на море.
Меня всегда тошнило в дороге, когда я была маленькая.
Всегда, всегда.
И в поезде, и в автобусе, всегда одно и то же.
— Она наклонилась: — Sois tranquille, ma petite, это все пустяки.
Роза взглянула на соседку и перестала плакать.
Уголком носового платка, что был почище, Хоуард вытер ей глаза.
Она затихла и, молчаливая, покорная, сидела у него на коленях и смотрела на все, что медленно проплывало за окном.
— Меня никогда не тошнит в автомобиле, — гордо сказал Ронни по-английски.
Соседка посмотрела на них с пробудившимся любопытством: до сих пор они говорили по-французски.
Дорога была точно поток, стремящийся на запад.
Дряхлые, расхлябанные легковые машины и грузовики, повозки, которые тянули мулы или ослики, до отказа набиты были людьми, жаждущими попасть в Монтаржи.
Автобус пробирался сквозь толпу тех, кто шел пешком, — эти толкали ручные тележки, детские коляски, даже тачки, нагруженные всяким скарбом.
Хоуард едва верил своим глазам — казалось, вся страна отступает перед неприятельской армией.
Женщины, которые еще работали на полях, порой поднимали голову и глядели на странную процессию на большой дороге.
Потом снова склонялись к своим овощам: работа не ждет, надо собрать урожай, это куда важнее, чем странный поток, затопивший дорогу…
На полпути к Монтаржи автобус медленно накренился на левый бок.
Шофер яростно крутил баранку руля; от левого заднего колеса шел мерный стук.
Автобус черепахой дотащился к обочине и остановился.
Шофер вылез и пошел посмотреть, в чем дело.
Потом медленно вернулся к двери.
— Un pneu, — кратко объяснил он. — Il faut descendre — tout le monde.
Надо менять колесо.
Хоуард с облегчением вышел.
Они просидели взаперти без малого два часа, из них час в пути.
Детям жарко, они устали; передышка явно будет им на пользу.
Он сводил их, ради приличия по очереди, в ближние кустики; церемония эта не ускользнула от пассажиров, которые теперь окружали автобус.
Они подталкивали друг друга локтями:
— C'est un anglais.
Шофер при помощи двоих пассажиров установил под автобусом домкрат и снял колесо, на котором спустила шина.
Хоуард немного последил за их работой, потом ему пришло в голову, что это удобный случай дать детям поесть.
Он достал сверток с провизией и отвел детей на несколько шагов от дороги, подальше от толпы.
Усадил всех троих на зеленую траву в тени под деревом и дал им хлеб с маслом и молоко.
Дорога тянулась на запад, прямая, без единого изгиба.
Насколько хватал глаз, она была забита повозками и машинами, все сдвигались в одну сторону.
Хоуард смотрел с изумлением, ничего подобного он не видел за всю свою жизнь, — поистине великое переселение целого народа.
Вдруг Роза сказала, что она слышит самолет.
Хоуард машинально обернулся.
Но ничего не расслышал.
— Я слышу, — сказал Ронни.
— Летит много самолетов.
— И я хочу слушать самолет, — заявила Шейла.
— Глупая, — сказал Ронни.
— Их много.
Неужели ты не слышишь?
Старик напрягал слух, но тщетно.
— А вы их видите? — спросил он небрежно, но втайне похолодел от страха.
Дети вглядывались в небо.