Пыль, поднятая машинами, очень досаждала детям.
От жары и долгой ходьбы они скоро начали уставать; Ронни пожаловался, что саквояж оттянул ему руку, а Шейла попросила пить, но молока больше не было.
Роза сказала, что она натерла ногу.
Только тихий маленький мальчик в сером шел не жалуясь.
Хоуард как мог старался развлечь своих подопечных, но они явно утомились.
Невдалеке впереди показалась ферма; он подошел туда и спросил изможденную старуху у порога, не продаст ли она немного молока.
Она ответила, что молока нет, тогда он попросил воды для детей.
Старуха провела их к колодцу во дворе, неподалеку от навозной кучи, и набрала ведро воды; Хоуард подавил брезгливость и опасения, и все напились.
Они немного отдохнули у колодца.
В открытом сарае во дворе стояла старая, по-видимому давно заброшенная повозка со сломанным колесом.
В ней был свален всевозможный старый хлам, и среди этого хлама виднелось нечто похожее на детскую коляску.
Хоуард подошел ближе, старуха зорче коршуна следила за ним.
Да, в самом деле, детская коляска, ей, должно быть, лет сорок, а то и все пятьдесят, она вся в грязи, одна рессора сломана.
И все же это коляска.
Хоуард отошел к старухе и стал торговаться с нею.
Через десять минут за сто пятьдесят франков он приобрел эту коляску.
Старуха дала ему в придачу лохматый обрывок веревки, и Хоуард ухитрился закрепить сломанную рессору.
Раньше в коляске гнездились куры и заляпали ее пометом; Хоуард велел Ронни и Розе нарвать полные горсти травы и оттереть все это.
Когда они кончили, он не без удовлетворения осмотрел покупку.
Она была все еще грязная и обошлась очень дорого, но решала многие нелегкие задачи.
Он купил у старухи немного хлеба и уложил вместе с багажом в коляску.
К его удивлению, никто из детей не захотел ехать в коляске, всем хотелось ее везти; пришлось установить очередь.
— Сначала самые маленькие, — сказал он.
— Шейла повезет первая.
— Можно, я разуюсь? — спросила Роза.
— А то ногам больно.
Хоуард в сомнении помедлил с ответом.
— Думаю, что это неразумно, — сказал он.
— Дорога не такая уж гладкая, босиком идти по ней не очень приятно.
— Но, мсье, мы никогда не ходим в башмаках, только вот в Дижоне, — возразила Роза.
Как видно, она вполне привыкла обходиться без обуви.
После некоторого колебания Хоуард позволил ей попробовать и убедился, что она свободно и легко ступает даже по камням и выбоинам.
Он сунул ее чулки и башмаки в коляску и потратил следующую четверть часа, отклоняя настойчивые просьбы маленьких англичан — им непременно хотелось тоже разуться.
Вскоре Шейла устала толкать коляску.
— Теперь очередь Пьера, — сказала Роза и заботливо наклонилась к малышу в сером.
— Ну-ка, Пьер.
Возьмись вот так.
Она подвела его к коляске, по-прежнему бледного, отрешенного, положила его руки на облупившуюся фарфоровую рукоятку и начала толкать коляску вместе с ним.
— Откуда ты знаешь, что его зовут Пьер? — спросил Хоуард.
Она посмотрела с удивлением:
— Он сам сказал — тогда, у колодца.
Старик еще не слышал от мальчика ни слова; втайне он боялся даже, что ребенок утратил дар речи.
Не впервые подумал он, какая пропасть разделяет его и детей, глубокая пропасть, что лежит между юностью и старостью.
Лучше предоставить этого малыша заботам других детей, чем пугать его неловкими, чуждыми ребенку проявлениями сочувствия и расспросами.
Хоуард внимательно наблюдал за этими двумя, пока они катили коляску.
Роза, казалось, уже достигла какого-то взаимопонимания с малышом и теперь держалась уверенно.
Толкая вместе с ним коляску, она развлекала его, болтала, затевала что-то вроде игры.
То пускалась рысцой — и тогда мальчик бежал рядом, то замедляла шаг — и он тоже шел медленно; но в остальном он по-прежнему словно ничего не замечал вокруг.
И лицо у него было все такое же застывшее, отрешенное.
— Почему он ничего не говорит, мистер Хоуард? — спросил Ронни.