Хоуард поблагодарил и захлопотал, устраивая детям постель.
Женщина стояла и смотрела молча, лицо ее ничего не выражало.
Наконец дети были удобно устроены на ночь.
Хоуард оставил их, подошел к двери амбара и остановился, глядя во двор.
Женщина стала рядом, сказала:
— Вы и сами устали, мсье.
Он устал смертельно.
Теперь, когда его заботы на время кончились, он вдруг ощутил безмерную слабость.
— Немножко устал, — сказал он.
— Пойду поужинаю и лягу возле детей.
Bonne nuit, madame.
Она ушла в дом, а Хоуард пошел к коляске взять оставшийся хлеб.
Позади, из дверей, через весь двор пронзительно закричала старуха:
— Подите поешьте с нами супу, коли хотите.
Он с благодарностью принял приглашение.
На угольях очага в кастрюле что-то булькало; старуха налила Хоуарду полную миску мясной похлебки, подала ложку.
Он с удовольствием сел за тщательно отмытый и выскобленный дощатый стол и принялся за суп с хлебом.
— Вы из Эльзаса? — спросила вдруг старуха.
— Вы говорите, как немец.
Он покачал головой:
— Я англичанин.
— Вот оно что, англичанин.
— Обе посмотрели с любопытством.
— А дети? Они ведь не англичане? — сказала старуха.
— Старший мальчик и меньшая девочка англичане, — заметила молодая женщина.
— Они говорили не по-французски.
Не без труда Хоуард объяснил им что к чему.
Они слушали молча, верили и не верили.
У старухи за всю жизнь не было ни единого свободного дня; лишь изредка случалось ей выбраться дальше городка, куда она ездила на базар.
Обеим трудно было представить, что есть другой мир, есть люди, которые уезжают в чужую страну, далеко от дома, только затем, чтобы ловить рыбу.
А чтоб старый человек стал заботиться о чужих детях — этого они уж вовсе не могли понять.
Наконец они перестали его расспрашивать, и он в молчании доел похлебку.
После этого он почувствовал себя лучше, много лучше.
Он церемонно поблагодарил хозяек и вышел во двор.
Стемнело.
На дороге все еще порой громыхали грузовики, но стрельба как будто прекратилась.
Старуха подошла за Хоуардом к двери.
— Нынче они не останавливаются, — сказала она, показывая на шоссе.
— Позавчера в амбар набилось полно народу.
Двадцать два франка нам перепало от солдат за ночлег, за одну только ночь.
Она повернулась и ушла в дом.
Хоуард поднялся на сеновал.
Дети спали, все они сбились в один живой клубок; маленький Пьер вздрагивал и хныкал во сне.
Он и сейчас сжимал в руке свисток.
Хоуард осторожно вынул свисток и положил на молотилку, потом поправил на детях одеяла.
Наконец он примял немного сена с краю, лег и укрылся пиджаком.
Прескверные четверть часа провел он, прежде чем ему удалось уснуть.
Ну и каша заварилась.
Прежде всего, большая ошибка, что он уехал из Жуаньи, но тогда это не казалось ошибкой.
Когда выяснилось, что нельзя проехать в Париж, надо было сразу вернуться в Дижон и даже перебраться в-Швейцарию.