Попытка доехать автобусом до Шартра провалилась, и вот до чего он дошел.
Ночует на сеновале, с четырьмя беспомощными детьми на руках, да притом очутился как раз на пути наступающей немецкой армии!
Он беспокойно ворочался на сене.
Может быть, все обойдется.
В конце концов, едва ли немцы продвинутся дальше Парижа; а Париж на севере от него и послужит ему щитом тем более надежным, чем круче взять к западу.
Завтра наверняка можно добраться до Монтаржи, даже если придется всю дорогу проделать пешком; десять миль в день детям под силу, если идти медленно, а двух младших время от времени сажать в коляску.
В Монтаржи он отдаст маленького Пьера монахиням и сообщит в полицию о смерти его родителей.
Из такого города, как Монтаржи, уж наверно ходит автобус до Питивье, а может быть, и до самого Шартра.
Всю ночь Хоуард опять и опять это обдумывал, порой ненадолго задремывал, было ему холодно и неудобно.
Он совсем не выспался.
Около четырех начало светать, слабый тусклый свет прокрался на сеновал, стала видна паутина, что протянулась между балками.
Старик задремал и поспал еще немного; около шести он встал, спустился по приставной лестнице и ополоснул лицо у колонки.
Неприятно, что подбородок оброс редкой щетиной, но бриться у колонки не хватало духу.
В Монтаржи, конечно, есть гостиница; до тех пор с бритьем придется подождать.
Женщины уже хлопотали по хозяйству.
Он заговорил со старухой — не приготовит ли она кофе для детей.
Она запросила три франка за четверых.
Хоуард заверил ее, что заплатит, и пошел будить детей.
Они уже бродили по сеновалу: они видели, как он сошел вниз.
Он послал их умыться у колонки.
Мальчик в сером замешкался.
Роза с лестницы позвала его, но он не хотел спускаться.
Хоуард, складывая одеяла, взглянул на него, сказал по-французски: — Поди умой лицо.
Роза тебя зовет.
Мальчик прижал руку к животу и низко поклонился.
— Мсье… — прошептал он.
Старик посмотрел в недоумении.
Еще ни разу он не слышал, чтобы этот малыш заговорил.
А мальчик запрокинул голову и смотрел с мольбой.
— В чем дело, дружок? — спросил Хоуард.
Молчание.
Он с трудом опустился на одно колено и посмотрел малышу в глаза.
— Что случилось?
— J'ai perdu le sifflet, — прошептал мальчик.
Старик поднялся и подал ему игрушку.
— Вот твой свисток, в целости и сохранности.
Теперь ступай вниз, Роза тебя умоет.
— Он задумчиво смотрел, как малыш задом слезает по приставной лестнице.
— Роза, умой его.
На кухне он напоил детей кофе с остатками хлеба, помог им справиться с более интимными потребностями, заплатил старухе двадцать франков за еду и ночлег.
Около четверти восьмого он провел детей по одному мимо chien mechant и опять побрел по шоссе, толкая перед собой коляску.
Высоко в бледно-голубом безоблачном небе прошли несколько самолетов; Хоуард не понял, французские это самолеты или немецкие.
Снова сияло ясное летнее утро.
По дороге гуще прежнего двигались военные грузовики и раза два за первый час проехали мимо на запад пушки, их волокли усталые, взмокшие лошади, лошадей погоняли грязные, небритые люди в небесно-голубой форме.
Беженцев в этот день на дороге стало меньше.
Велосипедистов, пешеходов, целых семей в расхлябанных, битком набитых повозках по-прежнему много, но частных автомобилей почти не видно.
В первый час Хоуард на ходу то и дело оглядывался — не идет ли автобус, но автобусов не было.
Дети веселились вовсю.
Бегали, болтали друг с другом и с Хоуардом, затевали какие-то игры, поминутно рискуя попасть под колеса запыленных грузовиков с усталыми водителями, и старик все время был настороже.
Становилось все жарче, и он велел своим подопечным снять пальто и свитеры и сложить в коляску.