Старик подавил досаду — что поделаешь, они только дети.
— Если ты будешь разговаривать по-английски, я найду лягушонка и суну тебе в рот, — пригрозил он.
— Ой-ой, слышишь, что говорит мсье! — воскликнула Роза.
— Лягушонка в рот!!
Вот ужас-то!
И, смеясь и ужасаясь, дети заговорили по-французски.
Полевой госпиталь расположился позади церкви.
Пока Хоуард с детьми шел туда, каждый встречный немецкий солдат улыбался им той же натянутой механической улыбкой.
В первый раз дети остановились, изумленно глядя на солдата, и пришлось погнать их дальше.
Встретив полдюжины таких улыбок, они к этому привыкли.
Один солдат сказал:
— Bonjour, mes enfants.
— Bonjour, m'sieur, — пробормотал в ответ Хоуард и пошел дальше.
До палатки-госпиталя оставалось несколько шагов, вот сеть почти уже и сомкнулась.
Госпиталь размещался в большой офицерской палатке, установленной впритык к грузовику.
У входа стоял Sanitatgefreiter и от скуки лениво ковырял в зубах.
— Стой здесь и смотри за детьми, никуда их не отпускай, — сказал Хоуард Розе.
И подвел мальчика к палатке.
— Мальчик ранен, — сказал он немцу по-французски.
— Нельзя ли получить бинт или кусочек пластыря?
Немец улыбнулся все той же казенной невеселой улыбкой.
Потом ловко осмотрел ребенка.
— So, — сказал он.
— Kommen Sie, entrez.
Старик с мальчиком вошли за ним в палатку.
Фельдшер перевязывал обожженную руку немецкому солдату; кроме них тут был еще только врач в белом халате.
Его знаков различия не было видно.
Санитар подвел к нему мальчика и показал рану.
Врач коротко кивнул.
Повернул голову мальчика к свету, с каменным лицом посмотрел на нее.
Потом развел грязные лохмотья на груди, взглянул.
Демонстративно вымыл руки.
И прошел через палатку к Хоуарду.
— Придете опять, — сказал он, дурно выговаривая по-французски.
— Через час, — он поднял палец.
— Один час.
— Опасаясь, что его не поняли, достал из кармана часы и показал на стрелки.
— В шесть часов.
— Bien compris, — сказал старик.
— A six heures.
Он вышел из палатки, недоумевающий, встревоженный: что-то его ждет?
Не нужен же целый час, чтобы перевязать неглубокую ранку.
Но ничего не поделаешь.
Вступать в долгий разговор с этим немцем опасно; рано или поздно английский акцент его выдаст.
Он вернулся к детям и повел их подальше от палатки.
Утром — каким далеким казалось теперь это утро! — гардероб Шейлы несколько пострадал: она потеряла штанишки.
Ни ее, ни других детей это не волновало, но Хоуард не забыл о потере.
Сейчас самое время поправить беду.
Сначала, как жаждал Ронни, пошли на площадь посмотреть на немецкие танки; а десять минут спустя Хоуард повел детей в небольшой магазин готового платья поблизости от госпиталя.
Он толкнул дверь и у прилавка увидел немецкого солдата.