Отступать поздно, только вызовешь подозрение; старик постоял в стороне, выжидая, пока немец покончит с покупками.
И, стоя так, поодаль, узнал в немце санитара из госпиталя.
Перед немцем на прилавке лежала маленькая стопка одежды: желтый свитер, коричневые детские штанишки, носки и курточка.
— Cinquante quatre, quatre vingt dix, — назвала цену плотная немолодая женщина за прилавком.
Немец не понял ее скороговорки.
Она несколько раз повторила; тогда он придвинул к ней лежащий рядом блокнот, и она написала на листке сумму.
Немец взял блокнот, посмотрел изучающим взглядом.
Потом старательно вывел под цифрами свою фамилию и номер части, оторвал листок и подал женщине.
— Вам заплатят после, — кое-как выговорил он по-французски.
И собрал отложенное платье.
— Не забирайте вещи, пока не заплатили, — запротестовала женщина.
— Мой муж… он будет очень недоволен.
Он страшно рассердится.
Право, мсье… это просто невозможно.
— Так хорошо, — равнодушно сказал немец.
— Вам заплатят после.
Это хорошая реквизиция.
— Ничего хорошего тут нет, — гневно сказала хозяйка.
— Надо платить деньгами.
— Это есть деньги, хорошие германские деньги, — ответил санитар.
— Если вы не верите, я позову военную полицию.
И пускай ваш муж берет наши германские деньги и говорит спасибо.
Может быть, он еврей?
Мы умеем обращаться с евреями.
Женщина ошеломленно уставилась на немца.
В лавке стало очень тихо; потом санитар собрал свои покупки и важно вышел.
Женщина смотрела ему вслед, растерянно теребя клочок бумаги.
Хоуард выступил вперед и привлек ее внимание.
Она очнулась и показала ему детские штанишки.
Хоуард посоветовался с Розой о цвете и фасоне, выбрал пару для Шейлы, уплатил три франка пятьдесят сантимов и тут же в магазине надел девочке обнову.
Хозяйка стояла и перебирала его три с половиной франка.
— Вы не немец, мсье? — спросила она хмуро и опять взглянула на деньги.
Хоуард покачал головой.
— А я думала, немец.
Может, фламандец?
Нельзя было признаваться, кто он по национальности, но в любую секунду кто-нибудь из детей мог его выдать.
Старик направился к двери.
— Норвежец, — сказал он наобум.
— Моя родина тоже пострадала.
— Я так и думала, что вы не француз, — сказала женщина.
— Уж и не знаю, что только с нами будет.
Хоуард вышел из лавки и прошел немного по Парижской дороге в надежде никого там не встретить.
В город входили еще и еще германские солдаты.
Хоуард шел некоторое время в этом все густеющем потоке, напряженный, ежеминутно опасаясь разоблачения.
Но вот наконец и шесть часов; он повернул назад, к госпиталю.
Детей он оставил возле церкви.
— Не отпускай их от себя, — сказал он Розе.
— В госпиталь я зайду только на минуту.
Подождите меня здесь.
Он вошел в палатку, усталый, измученный опасениями.