— Нет еще, — сказал он.
— Но они обещали меня покатать завтра или еще когда-нибудь.
Они очень странно говорят.
Я плохо понимал.
Можно, я завтра пойду покатаюсь, мсье?
Они меня звали.
— Там видно будет, — сказал старик.
— Может быть, завтра мы уже отсюда уйдем.
— А почему они странно говорят, Ронни? — спросила Шейла.
Роза вдруг сказала:
— Это подлые немцы, они пришли убивать людей.
Старик громко закашлялся.
— Сидите все-смирно и ешьте, — сказал он.
— Поговорили достаточно.
Больше чем достаточно, подумалось ему: если немец, раздающий суп, слышал, быть беде.
Нет, в Анжервиле им не место, любой ценой надо увести отсюда детей.
Через час ли, через два разоблачения не миновать.
Он немного подумал: до темноты еще несколько часов.
Конечно, дети устали, и все же лучше поскорей выбраться из города.
Следующий город в намеченном им списке — Шартр, там он рассчитывал сесть в поезд до Сен-Мало.
Сегодня вечером до Шартра не дойти, это около тридцати миль к западу.
Теперь почти уже нет надежды ускользнуть с территории, занятой немцами, но и выбора нет, он пойдет в Шартр.
Ему и в голову не приходило свернуть с этого пути.
Дети ели очень медленно.
Двое младших, Пьер и Шейла, потратили на ужин почти час.
Хоуард ждал с истинно стариковским терпением.
Бесполезно их торопить.
Но вот они кончили, он вытер им рты, вежливо поблагодарил немца-повара, взял коляску и вывел детей на дорогу к Шартру.
Дети еле плелись, волоча ноги.
Девятый час, обычно в это время они уже давно в постели, да притом они очень наелись.
И солнце, хоть и склонялось к горизонту, было еще жаркое, — ясно, что пройти много они не в силах.
Но все же Хоуард вел их, стремясь уйти как можно дальше от Анжервиля.
Мысли его занимал маленький голландец.
Хоуард не оставил его у монахинь, как собирался раньше; в Анжервиле ему было не до поисков монастыря.
Не оставил он там и Пьера, хоть и обещал себе избавиться от этой заботы.
Пьер не в тягость, но этот новый подопечный — нешуточная ответственность.
Он не говорит ни слова на тех языках, на которых говорят сам Хоуард и другие дети.
Неизвестно даже, как его зовут.
Может быть, есть какая-то метка на его одежде.
И тут старик с отчаянием сообразил, что одежда пропала.
Она осталась у немцев, когда мальчика мыли и избавляли от паразитов; все это тряпье наверняка уже сожгли.
Быть может, установить личность мальчика не удастся до конца войны, лишь тогда можно будет навести справки.
А быть может, не удастся никогда.
Хоуард совсем расстроился.
Одно дело передать монахиням ребенка, когда знаешь, кто он, и родные могут его разыскать. И совсем другое — когда о нем ровно ничего не известно.
На ходу старик и так и эдак обдумывал новую заботу.
Единственное звено, связующее мальчика с прошлым, — что он был кем-то брошен в Питивье и найден там в июне, такого-то числа, и засвидетельствовать это может только он, Хоуард.
С этим свидетельством, быть может, когда-нибудь и удастся найти родителей мальчугана или его близких.
Если же теперь оставить мальчика в монастыре, свидетельство это скорей всего затеряется.
Они брели по пыльной дороге.