Трудности были очевидны: если он и доберется до испанской границы, нет никакой уверенности, что удастся ее перейти.
— Я тоже много думала, но у меня совсем другое на уме, — сказала Николь.
И повернулась к матери.
— Жан-Анри Гиневек, — сказала она так быстро, что первые два имени слились в одно: Жанри.
— Может быть, Жан-Анри уже уехал, ma petite, — тихо сказала мать.
— Кто это? — спросил Хоуард.
— Рыбак из селения Леконке, — объяснила Николь.
— Это в Финистере.
У него очень хорошая лодка.
Он большой друг моего отца, мсье.
Они рассказали Хоуарду об этом человеке.
У полковника за тридцать лет вошло в обычай каждое лето ездить в Бретань.
Для француза это большая редкость.
Его привлекал этот суровый скалистый край, домики, сложенные из камня, дикий берег и освежал буйный ветер с Атлантического океана.
Морга, Леконке, Брест, Дуарненез, Одьерн, Конкарно — вот его любимые места, он всегда проводил там лето.
Он обзавелся для этого подходящей одеждой.
Отправляясь в море на рыбачьей лодке, одевался как любой бретонский рыбак: парусиновый комбинезон линяло-кирпичного цвета, черная шляпа с широкими отвислыми полями.
— Сначала, когда мы поженились, он и в сабо пробовал ходить, — кротко сказала его жена.
— Но натер мозоли, и пришлось от этого отказаться.
Жена и дочь ездили с ним каждый год.
Останавливались в каком-нибудь маленьком пансионе и, немножко скучая, гуляли по берегу, пока полковник выходил с рыбаками в море или подолгу сидел с ними в кафе и разговаривал о том о сем.
— Нам бывало не слишком весело, — сказала Николь.
— На одно лето мы даже поехали в Пари-пляж, но на следующий год вернулись в Бретань.
За эти годы Николь хорошо узнала рыбаков — приятелей отца.
— Жанри поможет нам вас выручить, мсье Хоуард, — сказала она уверенно.
— У него отличная большая лодка, на ней вполне можно переплыть Ла-Манш.
Хоуард серьезно, внимательно слушал.
Он знавал бретонских рыбаков: когда-то он был адвокатом в Эксетере, и ему случалось вести их дела, когда кто-нибудь из них ловил рыбу в трехмильной запретной зоне.
А иногда они заходили в бухту Торбэй укрыться от непогоды.
Несмотря на браконьерские грешки, в Девоне охотно их привечали; то были рослые, крепкие люди, и лодки их были тоже большие и крепкие; моряки они отменные и говорят на языке, очень похожем на гэльский, так что жители Уэльса их немного понимают.
Некоторое время Хоуард и женщины обсуждали эту возможность; безусловно, это казалось более надежным, чем любая попытка вернуться домой через Испанию.
— Только очень далекий путь, — сказал он невесело.
Это верно: от Шартра до Бреста около двухсот миль.
— Может быть, удастся доехать поездом.
Чем дальше от Парижа, тем лучше, думал он.
Обсудили все возможности.
Очевидно, оставаясь в Шартре, не удастся выяснить, где Жан-Анри и что с ним; узнать это можно лишь одним способом — отправиться в Брест.
— Даже если Жанри уехал, там есть и еще люди.
Если они узнают, что вы друг моего мужа, кто-нибудь непременно вам поможет.
Мадам Ружерон сказала это очень просто, без тени сомнения.
И Николь подтвердила:
— Кто-нибудь непременно поможет.
— Большое вам спасибо за совет, вы очень добры, — сказал наконец старик.
— Только дайте мне несколько адресов… и я завтра же пойду с детьми в Брест… — Он чуть замялся, потом прибавил: — Чем скорее, тем лучше.
Немного погодя немцы, пожалуй, станут бдительнее.
— Адреса мы вам дадим, — сказала мадам Ружерон.
Становилось поздно, и вскоре она поднялась и вышла.
Через несколько минут дочь вышла следом; Хоуард остался в гостиной, из кухни до него доносились их приглушенные голоса.
О чем они говорят, он не мог и не старался расслышать.
Он был бесконечно благодарен им за помощь и за ободрение.