С тех пор как он расстался с капралом и шофером «лейланда», он сильно пал духом, а теперь в нем опять пробудилась надежда вернуться на родину.
Правда, сначала надо пробраться в Бретань.
Наверно, это совсем не просто; единственный его документ — английский паспорт, а у детей вовсе нет никаких документов.
Если немцы остановят его и станут допрашивать, все пропало, но до сих пор его ни разу не останавливали.
Если никто его не заподозрит, быть может, все и обойдется.
Николь вернулась из кухни одна.
— Мама пошла спать, — сказала она.
— Она встает очень рано.
Она желает вам доброй ночи.
Он вежливо сказал что-то подобающее случаю.
— Пожалуй, и мне лучше лечь, — прибавил он.
— Последние дни для меня, старика, были довольно утомительны.
— Я понимаю, мсье, — сказала Николь.
На минуту запнулась и смущенно докончила: — Я говорила с мамой.
Мы обе думаем, что мне следует проводить вас до Бретани, мсье Хоуард.
Наступило короткое молчание, старик ничего подобного не ждал.
— Это очень великодушно с вашей стороны, — сказал он не сразу.
— Весьма великодушное предложение, мадемуазель.
Но, право, я не могу его принять.
— Он улыбнулся девушке.
— Поймите, у меня могут выйти неприятности с немцами.
Мне совсем не хочется и на вас навлечь беду.
— Я так и думала, что вы это скажете, мсье, — возразила Николь.
— Но, поверьте, мы с мамой все обсудили, и я поеду с вами, так будет лучше.
Это уже решено.
— Не спорю, вы мне оказали бы неоценимую помощь, мадемуазель, — сказал Хоуард.
— Но такие вещи нельзя решать наспех.
Тут надо серьезно подумать, давайте отложим до утра: утро вечера мудренее.
Смеркалось.
В полутемной комнате ему почудилось — у Николь влажно блестят глаза и она как-то странно мигает.
Наконец она сказала: — Пожалуйста, не отказывайтесь, мсье Хоуард.
Я так хочу вам помочь.
Старик был тронут.
— Я думаю только о вашей безопасности, мадемуазель, — мягко сказал он.
— Вы уже и так очень много для меня сделали.
Чего ради утруждать себя еще больше?
— Ради нашей старой дружбы, — сказала она.
Он сделал последнюю попытку ее отговорить:
— Я высоко ценю вашу дружбу, мадемуазель, но… в конце концов, мы были всего лишь знакомы как соседи по гостинице.
Вы и так сделали для меня много больше, чем я смел надеяться.
— Как видно, вы не знали, мсье.
Мы с вашим сыном… с Джоном… мы были большие друзья.
Наступило неловкое молчание.
Николь отвернулась. — Итак, решено, — сказала она.
— И мама вполне со мной согласна.
А теперь, мсье, я вас провожу в вашу комнату.
Она прошла с ним по коридору и показала отведенную ему комнату.
Здесь уже побывала ее мать и положила на постель длинную полотняную рубашку, ночное одеяние полковника.
На туалетном столике она оставила опасную бритву, ремень, тюбик с остатками крема для бритья и флакон одеколона под названием «Fleurs des Alpes».
Девушка осмотрелась.