— Bonjour, мсье Хоуард.
Николь расхохоталась и погладила Пьера по голове.
— Он bien eleve, этот малыш.
Не то что другие ваши питомцы.
— Надеюсь, они не слишком вас беспокоили, мадемуазель? — встревожился старик.
— Дети никогда не доставят мне беспокойства, мсье, — был ответ.
Престранная молодая особа и престранно выражается, снова подумал Хоуард.
Николь сказала, что мать уже пошла в город за покупками и наведет кое-какие справки.
Примерно через полчаса она вернется, и тогда они составят план действий.
Затем Николь принесла ему отцовский серый костюм, довольно жалкий и потрепанный, пару старых коричневых парусиновых туфель, ужасную лиловую рубашку, пожелтевший от времени целлулоидный воротничок и безобразный галстук.
— Все это не слишком элегантно, — сказала она извиняясь.
— Но вам лучше одеться так, мсье Хоуард, в этом вы будете выглядеть как самый заурядный обыватель.
А о своем костюме не беспокойтесь, мы его сбережем.
Мама положит его в кедровый сундук вместе с одеялами, и моль его не тронет.
Спустя три четверти часа Хоуард, совсем готовый и одетый, вошел в гостиную, и Николь придирчиво его оглядела.
— Напрасно вы опять побрились, — сказала она.
— Это портит впечатление.
Он извинился за свою оплошность.
Потом заметил, что и сама Николь выглядит необычно.
— Вы и сами оделись похуже, чтобы меня проводить, мадемуазель.
Это очень великодушно с вашей стороны.
— Мари, служанка, одолжила мне свое платье, — объяснила Николь.
На ней было очень простое черное платье, длинное, ничем не украшенное.
Да еще неуклюжие башмаки на низком каблуке и грубые черные чулки.
Вошла мадам Ружерон и поставила на стол в гостиной корзинку.
— В полдень идет поезд на Ренн, — невозмутимо сказала она.
— У guichet стоит немецкий солдат. Там спрашивают, зачем вы едете, но документы не смотрят.
И очень все вежливы.
— Она чуть помолчала.
— Но вот еще новость.
— Она достала из кармана сложенную листовку.
— Сегодня утром немецкий солдат оставил это у консьержки.
По такой вот бумажке на каждую квартиру.
Листовку разложили на столе.
Она была отпечатана по-французски и гласила: «Граждане республики!
Вероломные англичане, которые навязали нам эту войну, обращены в беспорядочное бегство и изгнаны из нашей страны.
Настало время подняться и истребить этих толстосумов, подстрекателей войны, где бы они ни скрывались, иначе они ввергнут Францию в новые бедствия.
Эти негодяи рыщут по стране и скрываются в наших домах, точно мерзкие паразиты; они готовят акты саботажа и шпионажа и сеют раздор между нами и немцами, которые заботятся только о том, чтобы установить мирный режим в нашей стране.
Если действиям этих тайных агентов и гнусных шпионов не воспрепятствовать, немцы задержат наших отцов, наших мужей и сыновей в длительном плену.
Помогите вернуть наших мужчин, искореняйте эту заразу!
Если вам известен скрывающийся англичанин, ваш долг сообщить о нем жандармам или первому же германскому солдату.
Это очень просто, так может поступить каждый, кто хочет принести мир и свободу нашему возлюбленному отечеству.
Всякого, кто укрывает этих негодяев, ждет суровая кара.
Да здравствует Франция!»
Хоуард дважды спокойно прочитал листовку.
Потом сказал:
— Видно, и я один из этих негодяев, мадам.
Если так, я полагаю, лучше мне уйти одному с детьми.
Об этом нечего и думать, сказала она.
И потом, Николь ни за что не согласится.