— Ну еще бы, — сказала девушка.
— Все складывается так, что вам просто невозможно ехать одному.
Вы далеко не уйдете, немцы быстро догадаются, что вы не француз, хоть вы и переоделись.
— Она с отвращением скомкала листовку.
— Это сочиняли немцы.
Не думайте, мсье Хоуард, французы так не говорят.
— Это очень близко к истине, — сказал он горько.
— Это гнусная ложь! — возразила Николь и вышла из комнаты.
Старик, пользуясь удобным случаем, обратился к матери:
— Ваша дочь сильно изменилась с тех пор, как мы были в Сидотоне, мадам.
Та подняла на него глаза.
— Она много выстрадала, мсье.
— Мне крайне прискорбно это слышать, — сказал Хоуард.
— Может быть, вы мне что-то объясните… тогда я постараюсь избежать в разговоре всего, что могло бы ее огорчить.
Мадам Ружерон изумленно посмотрела на него:
— Так вы ничего не знаете?
— Как же я мог узнать что-либо о горе вашей дочери, мадам? — спросил он мягко.
— Вероятно, это случилось уже после нашей встречи в Сидотоне.
С минуту женщина колебалась.
Потом сказала:
— Она любила одного молодого человека.
Но все тогда было еще очень неопределенно, и теперь она со мной об этом не говорит.
— Молодежь вся одинакова, — негромко сказал Хоуард.
— Мой сын был такой же.
Этот молодой человек, вероятно, попал в плен к немцам?
— Нет, мсье.
Он погиб.
Быстро вошла Николь с фибровым чемоданчиком в руках.
— Это мы положим в вашу коляску, мсье, — сказала она.
— Ну, вот, я готова.
Больше некогда было разговаривать с мадам Ружерон, но Хоуард понимал — главное ясно; в, сущности, именно этого он и ожидал.
Тяжелый удар для бедняжки, очень тяжелый; пожалуй, их путешествие, хоть и небезопасное, отчасти пойдет ей на пользу.
Немного отвлечет мысли, а тем самым приглушит боль.
Пора было двинуться в путь, поднялась суета.
Все гурьбой спустились по лестнице; многочисленные свертки с провизией, которые приготовила мадам Ружерон, уложили в коляску.
Дети толпились вокруг и мешали.
— Мы пойдем туда, где танки, мистер Хоуард? — спросил Ронни по-английски.
— Вы говорили, мне можно будет покататься с немцами.
— Это в другой раз, — по-французски сказал Хоуард.
— Пока с нами мадемуазель Ружерон, старайся говорить по-французски, Ронни; не очень любезно разговаривать так, чтобы другие люди не могли понять.
— Правда, правда, мсье! — поддержала Роза.
— Я сколько раз говорила Ронни, это невежливо — говорить по-английски.
— Очень неглупо, — тихо сказала дочери мадам Ружерон.
Девушка кивнула.
— Я не говорю по-английски, мсье, — вдруг сказал Пьер.
— Да, Пьер, ты очень вежливый мальчик, — сказал Хоуард.
— А Биллем тоже вежливый? — спросила Шейла, она говорила по-французски.
— Вы все вежливые, все tres bien eleves, — сказала Николь.
— Ну, вот мы и готовы.
— Она обернулась и поцеловала мать.