На местах повыше в полях уже пробивалась трава, и Хоуард кое-где заметил первые крокусы.
Он приехал как раз вовремя и очень, очень этому радовался.
Поезд простоял полчаса в Морезе и отошел на Сен-Клод.
Приехали в сумерки.
Из Дижона Хоуард отправил телеграмму в гостиницу «У Высокой горы» в Сидотоне, просил прислать за ним машину, потому что от станции одиннадцать миль, а в Сен-Клоде не всегда найдешь автомобиль.
И машина гостиницы встретила его — старый «крайслер», правил им concierge, в прошлом ювелир. Но о прежней его профессии Хоуард узнал позднее: когда он приезжал сюда в прошлый раз, этот человек еще не служил в гостинице.
Консьерж уложил вещи старика в багажник, и они двинулись к Сидотону.
Первые пять миль дорога шла ущельем, взбиралась крутыми извивами по горному склону.
Потом, на возвышенности, она потянулась напрямик через луга и лес.
После лондонской зимы воздух здесь показался неправдоподобно свежим и чистым.
Хоуард сидел рядом с водителем, но так прекрасна была эта дорога в предвечернем свете, что разговаривать не хотелось.
Они обменялись лишь несколькими словами о войне, и водитель сказал, что почти все здоровые мужчины из округи призваны в армию.
А его не взяли, алмазная пыль въелась ему в легкие.
Гостиница «У Высокой горы» — старое пристанище туристов.
Там около пятнадцати спален, и зимой туда обычно съезжаются лыжники.
Сидотон — крошечная деревушка, всего-то пятнадцать или двадцать домишек.
Единственное здание побольше — гостиница; горы обступают деревушку со всех сторон, по отлогим склонам пастбищ там и сям рассеяны сосновые рощи.
Очень мирный и тихий уголок этот Сидотон даже зимой, когда в нем полно молодых французских лыжников.
Ничего не изменилось с тех пор, как Хоуард был здесь в прошлый раз.
К гостинице подъехали, когда уже стемнело.
Хоуард медленно поднялся по каменным ступеням крыльца, консьерж следовал за ним с багажом.
Старик толкнул тяжелую дубовую дверь и шагнул в прихожую.
Рядом распахнулась дверь кабачка при гостинице, и появилась мадам Люкар, такая же веселая и цветущая, как год назад; ее окружали дети, из-за ее плеча выглядывали улыбающиеся служанки.
Сам Люкар ушел воевать, поступил в отряд альпийских стрелков.
Хоуарда встретили шумными французскими приветствиями.
Он не ждал, что его так хорошо запомнили, но здесь, в сердце Юры, англичане — не частые гости.
Его засыпали вопросами.
Как он себя чувствует?
Не устал ли от переезда через Manche?
Значит, он останавливался в Париже?
И в Дижоне тоже?
Это хорошо.
Очень утомительно стало путешествовать из-за этой sale войны.
На этот раз он приехал не с лыжами, а с удочкой?
Это хорошо.
Не выпьет ли он с хозяйкой стаканчик перно?
— Ну, а monsieur votre fils? Как он поживает?
Что ж, они должны знать.
Хоуард отвел невидящий взгляд.
— Madame, — сказал он, — mon fils est mort. Il est tombe en son avion, au-dessus de Heligoland Bight.
2
В Сидотоне Хоуард устроился совсем неплохо.
Свежий горный воздух воскресил его, вернул ему аппетит и спокойный сон по ночам.
Притом его занимали и развлекали немногочисленные местные жители, которых он встречал в кабачке.
Он хорошо разбирался во всяких деревенских делах и свободно, хотя, пожалуй, чересчур правильно говорил по-французски.
Он был приветлив, и крестьяне охотно приняли его в компанию и, не стесняясь, обсуждали с ним свои повседневные заботы.
Быть может, то, что он потерял сына, помогло сломать лед.
К войне они, видно, относились без особого пыла.
Первые две недели Хоуарду было невесело, но, вероятно, лучше, чем если бы он остался в Лондоне.
С горных склонов еще не сошел снег, и они населены были слишком горькими для него воспоминаниями.