— Вот что, надо разложить тюфяк, а то не останется места у стены.
Поднялась, чуть отодвинула его и начала стаскивать верхний из кипы мешков с соломой.
Хоуард, вконец растерянный, нерешительно стал помогать, и минут пятнадцать они готовили для себя постели.
— Ну вот, — сказала наконец Николь, отступила и оглядела плоды их трудов.
— Лучше уже не получится.
— И нерешительно посмотрела на старика.
— Вы сможете на этом уснуть, мсье Хоуард?
— Конечно, моя дорогая.
Она коротко засмеялась:
— Тогда попробуем.
Он стоял над двумя тюфяками с одеялом в руке и смотрел на нее.
— Могу я задать вам еще один вопрос?
Николь посмотрела ему прямо в глаза.
— Да, мсье.
— Вы были очень добры ко мне, — тихо сказал Хоуард.
— Мне кажется, теперь я понимаю.
Это ради Джона?
Долгое молчание.
Девушка застыла, глядя куда-то вдаль.
— Нет, — наконец сказала она.
— Это ради детей.
Он не совсем понял, о чем она, и промолчал.
— Теряешь веру, — тихо сказала Николь.
— Думаешь, что все — ложь, все плохо.
Хоуард посмотрел с недоумением.
— Я никак не думала, что кто-то может быть таким же добрым и смелым, как Джон, — сказала она.
— Но я ошибалась, мсье.
Есть и еще такой человек.
Его отец.
Она отвернулась.
— Итак, надо спать.
Теперь она говорила деловито, почти холодно; старику показалось, она воздвигает между ними преграду.
Он не обиделся, он понял, откуда эта резкость.
Она не хочет, чтобы он еще о чем-то спрашивал.
Не хочет больше говорить.
Он лег на тюфяк, поправил жесткую соломенную подушку и завернулся в одеяло.
Девушка устроилась на своей постели по другую сторону от спящих детей.
Хоуард лежал без сна, мысли обгоняли друг друга.
Что-то было между этой девушкой и Джоном; пожалуй, он и прежде смутно об этом догадывался, но догадка не всплывала на поверхность сознания.
А теперь вспоминалось: пока он был в доме Ружеронов, то и дело проскальзывали какие-то намеки.
Так неожиданно повторила она обычное присловье Джона о коктейле, вдруг сказала по-английски «глотнуть горячительного полезно», — теперь он припомнил, как от этих ее слов что-то больно дрогнуло внутри, и все же он не понял…
Так насколько же тесной была эта дружба?
Они часто переписывались и даже встретились в Париже перед самой войной.
Прежде он об этом не подозревал.
Но сейчас, мысленно перебирая прошлое, вспомнил — тогда, в июне, два раза подряд мальчик не навещал его в субботу и воскресенье; он-то думал, что обязанности командира эскадрильи помешали сыну повидаться с ним или хотя бы позвонить.
Может быть, тогда Джон и ездил в Париж?
Да, наверно, так.
Его мысли вернулись к Николь.
Еще недавно она ему казалась престранной молодой особой; теперь о ней думалось по-иному.
Он смутно начал понимать, как непросто ее положение из-за Джона и из-за него, Хоуарда.