Сказала едва слышно:
— Малыш почти уже спит.
Еще минута-другая — и я его уложу.
— И, помолчав, прибавила: — Ложитесь, мсье Хоуард.
Я скоро.
Он покачал головой и остался, глядя на нее.
Скоро Биллем уже крепко спал; Николь осторожно опустила его на подушку и укрыла одеялом.
Потом поднялась.
— Ну вот, — прошептала она, — до следующего раза можно еще поспать.
— Спокойной ночи, Николь, — сказал Хоуард.
— Спокойной ночи.
Если он опять проснется, не вставайте.
Он теперь успокаивается быстро.
До утра оставалось еще часа три, Хоуард больше не просыпался.
Около шести в зале все пришло в движение; надежды снова уснуть не было, Хоуард поднялся и, как мог, оправил одежду; он чувствовал, что грязен и небрит.
Николь подняла детей и вместе с Хоуардом помогла им одеться.
Она тоже чувствовала себя грязной и растрепанной, вьющиеся волосы спутались, болела голова.
Она бы дорого дала, лишь бы принять ванну.
Но здесь не было ванной, даже умыться было негде.
— Мне здесь не нравится, — сказал Ронни.
— Можно нам завтра спать на ферме?
— Он думает — сегодня, мсье, — пояснила Роза.
— Этот Ронни говорит много глупостей.
— Я еще не знаю, где мы будем сегодня ночевать, — сказал Хоуард.
— Придет время — увидим.
Шейла передернула плечами в своем платьишке:
— У меня все чешется!
С этим ничего нельзя было поделать.
Чтобы отвлечь девочку, Хоуард повел ее и остальных детей в конец зала, там немец-повар разливал по кружкам кофе.
К кофе полагалось по большому, но неаппетитному куску хлеба.
Хоуард оставил детей у дощатого стола на козлах и пошел за хлебом и кофе.
Когда он принес все это к столу, подошла Николь, и они все вместе позавтракали.
Хлеб был черствый, безвкусный, а кофе — едко горький, едва забеленный молоком.
Детям все это не нравилось, и они ныли; понадобился весь такт старика и девушки, чтобы не дать им раскапризничаться и привлечь внимание повара.
От припасов, которые Хоуард купил на дорогу, выходя из Жуаньи, осталось немного шоколада; он разделил остатки между детьми и тем несколько скрасил их завтрак.
Потом они вышли из кинотеатра и, толкая перед собой коляску, двинулись к вокзалу.
Город был полон немцев: немцы маршировали по улицам, немцы катили на грузовиках, немцы слонялись подле домов, куда их определили на постой, немцы толпились-в магазинах.
Хоуард пробовал в нескольких лавках купить шоколаду для детей, но солдаты дочиста опустошили кондитерские, в городе не осталось никаких сластей.
Хоуард с Николь купили про запас два длинных батона и какую-то бурую, сомнительного происхождения колбасу.
Фруктов нигде не было, но удалось купить немного салата.
На вокзале они отдали немецкому офицеру свой пропуск и без осложнений миновали контроль.
Коляску поместили в багажный вагон поезда, идущего на Брест, и забрались в вагон третьего класса.
Только когда поезд далеко отошел от станции, Хоуард обнаружил, что Роза нянчит очень грязного белого с черными пятнами котенка.
Сначала Николь хотела обойтись с девочкой сурово.
— Нам не нужен котенок, — сказала она.
— Нам совершенно не нужен ни этот кот и никакой другой.
Оставишь его на следующей станции.
У девочки поползли книзу уголки губ, и она крепче прижала к себе котенка.
— Я не стал бы этого делать, — сказал Хоуард.
— Он заблудится.