Именно поэтому я получил эту лапку.
Тон, которым он сказал это, был столь серьезен, что все притихли.
— Теперь, раз ваши три желания оказались выполненными, Моррис, — сказал наконец старик, — зачем вам хранить лапку?
Военный покачал головой.
— Наверное, причуда, — сказал он медленно, — У меня была мысль продать ее, но я не думаю, что я это сделаю.
Она уже наделала достаточно много бед.
Кроме того, люди не желают ее покупать.
Некоторые из них считают, что это сказка, а те, кто верят в нее, хотят сначала испытать, а затем заплатить за нее.
— А если бы вы могли снова получить три желания, — сказал старик, внимательно вглядываясь в майора, — захотели бы вы их снова загадать?
— Не знаю, — сказал тот.
— Не знаю.
Он взял лапку, и покрутив между большим и средним пальцем, неожиданно бросил ее в огонь.
Уайт, воскликнув, бросился к камину и вытащил лапку из огня.
— Пусть бы лучше сгорела, — сказал торжественно майор.
— Если она не нужна вам, Моррис, — сказал старик, — отдайте ее мне.
— Не отдам, — сказал его вдруг упрямо.
— Я бросил ее в огонь.
Если вы ее сохраните, не вините меня за то, что с вами случится.
Бросьте ее снова в огонь, будьте разумным человеком.
Мистер Уайт покачал головой и внимательно рассмотрел свое приобретение.
— А как вы это делаете? — спросил он.
— Держите ее в правой руке и произносите вслух желание, — сказал майор, — но я вас предупредил о последствиях.
— Это похоже на «Тысячу и одну ночь», — сказала миссис Уайт, поднявшись и начав приготовления к ужину.
— Может быть ты пожелаешь, чтобы у меня появилось четыре пары рук?
Ее муж вытащил талисман из кармана все расхохотались, когда майор с тревогой на лице, схватил его за руку:
«Если вы хотите что-нибудь пожелать, — сказал он резко, — пожелайте, что-нибудь разумное».
Мистер Уайт положил лапку обратно в карман и, расставив стулья, пригласил своего друга к столу.
За ужином о талисмане почти забыли, а потом трое сидели, завороженные, слушая второй выпуск приключений майора в Индии.
— Если рассказ об обезьяньей лапке не более правдив, чем то, что он нам сегодня рассказывал, — сказал Герберт, после того, как за гостем закрылась дверь (тот спешил, боясь упустить последний поезд), то мы не очень много получим от нее.
— Ты заплатил ему что-нибудь за нее, отец, — спросила миссис Уайт, внимательно вглядываясь в лицо мужа.
— Сущую безделицу, — ответил он, — слегка покраснев.
— Он не хотел этого, но я заставил его взять эти деньги.
Он опять настаивал на том, чтобы я выбросил ее.
— Еще бы, — сказал Герберт, преувеличенно изображая ужас.
— Да, мы теперь станем богатыми, знаменитыми и счастливыми.
Тебе бы, отец, надо было бы для начала пожелать стать императором, и уж тогда тебе не пришлось бы находиться под каблуком своей жены.
Он вовремя увернулся от удара салфеткой возмущенной миссис Уайт.
Мистер Уайт вынул из кармана, лапку обезьяны и взглянул на нее с сомнением:
«Я не знаю, что пожелать и это-правда, — сказал он медленно.
— Мне кажется у меня есть все, что я хотел бы иметь».
— Наверное, если бы ты привел в порядок дом, ты был бы вполне счастлив, не правда ли? — сказал Герберт, положив ему руку на плечо.
— Ну, — пожелай тогда двести фунтов стерлингов и этого будет достаточно.
Его отец, стыдливо посмеиваясь над c обственной доверчивостью, взял талисман, а сын с торжественным видом, но подмигивая матери, уселся за пианино и взял несколько внушительных аккордов.
— Я желаю иметь двести фунтов стерлингов, — четко и раздельно сказал старик.
Герберт сыграл туш на пианино, но он был прерван испуганным возгласом своего отца.
— Она задвигалась, — закричал он, глядя с отвращением на предмет, лежащий на полу.
— Когда я произнес пожелание, лапка в моих руках завертелась как змея.
— Но денег я не вижу, — сказал сын, поднимая лапку и укладывая ее на стол. — И я готов спорить, что я никогда не увижу этих денег.
— Возможно, это тебе показалось, отец, — сказала жена, — взглянув на него с тревогой.
Он покачал головой: