Он мрачно смотрел из окна и, взяв руку своей жены в свою, сжал ее так, как это было в те дни, когда он ухаживал за ней сорок лет назад.
— Он был нашим единственным, — сказал старик, повернувшись к посетителю.
— Это ужасно.
Посетитель покашлял и, поднявшись со стула, медленно подошел к окну.
— Фирма желала бы передать вам свои искренние соболезнования в вашей огромной утрате, — сказал он, не глядя ни на кого.
Ответа не было; лицо старушки было белым, ее округлившиеся глаза, казалось, ничего не замечали вокруг, ее дыхание было почти не ощутимым.
— Я хотел бы также добавить, что «Моу энд Мэггинс» заявляют о том, что фирма не несет никакой ответственности за случившееся, — продолжал посетитель.
— Они не готовы выплатить какую-нибудь страховку, но, учитывая заслуги вашего сына, представляют вам некоторую компенсацию за ущерб.
Мистер Уайт отпустил руку супруги и встав, посмотрел с ужасом на гостя.
Его пересохшие губы с трудом прошептали слово:
«Сколько?"
— Двести фунтов стерлингов, — прозвучал ответ.
Не услышав крика жены, старик слабо улыбнулся, вытянул перед собой руки, как слепец, и свалился на пол без сознания.
III
Старая пара похоронила своего сына на новом кладбище, расположенном в трех километрах от их дома. Они вернулись в дом, погруженный во мрак и тишину.
Все прошло так быстро, что сначала они не могли даже сообразить, что произошло, и они ожидали, что может произойти еще что-то такое, что облегчит их бремя, слишком тяжелое для их старых сердец.
Но шли дни и ожидание сменилось отчаянием, тем безнадежным отчаянием стариков, которое по ошибке называют апатией.
Они подолгу молчали, порой часами не произнося ни слова, потому что им не о чем было говорить, и их дни стали утомительно долгими.
Через неделю после случившегося, старик, проснувшись среди ночи, протянул руку и почувствовал, что он один.
Комната была погружена в темноту, а у окна он услышал сдавленные рыдания.
Он привстал в кровати и прислушался.
— Ты замерзнешь, — сказал он нежно.
— Ложись-ка лучше в постель.
— Моему сыну еще холоднее, — сказала его жена и сильно расплакалась.
Но в постели было тепло, а глаза отяжелели от сна и постепенно он перестал слышать рыдания.
Он задремал и вдруг проснулся от внезапного возгласа его жены.
— Лапка обезьянки! — кричала она как обезумевшая.
— Лапка обезьянки!
Он вскочил в ужасе:
— Где?
Где она?
Что случилось?
Она бросилась к нему через комнату.
— Я хочу ее, — сказала она тихо.
— Ты уничтожил ее?
— Она в гостиной на полке, — ответил он с изумлением в голосе.
— Зачем тебе она?
Она заплакала и засмеялась одновременно, и, наклонившись к нему, поцеловала его в щеку.
— Я только что придумала это, — сказала она, перемежая речь истерическими рыданиями.
— Почему я раньше об этом не подумала?
Почему ты об этом не подумал?
— Подумал о чем? — спросил он.
— О двух других желаниях, — ответила она быстро.
— Мы загадали только одно.
— Разве этого тебе мало? — ответил он яростно.
— Нет, — воскликнула она с победным видом. — У нас есть еще одно.
Спустись вниз, быстро возьми ее и пожелай, чтобы наш мальчик снова был жив.
Мужчина сел в постели, откинул одеяло трясущимися руками.
Бог мой, ты сошла с ума, — воскликнул он в ужасе.
— Возьми! — Она тяжело дышала, — и пожелай… О, мой мальчик, мой мальчик!