Ибо такие люди, как они, были стойкими перед лицом любого врага, возможно, с той поры, когда родились планеты Солнца.
Смерть же всегда в чем-то ужасна.
— Оно пытало ее, — судорожно вздохнул Хал Самду.
— Оно заслужило смерти.
Они отвернулись от медузианина, чтобы поднять Джея Калама, который уже пришел в сознание и пытался сесть.
— Я всего лишь был оглушен, — пробормотал он.
— Как с ним, покончено?
Хорошо.
Надо идти за Аладори.
Прежде, чем придут остальные.
Если он вызвал помощь. Хал, пожалуйста, помоги Жилю и Ульмару выбраться из камеры.
Нужно действовать… быстро.
Он опять упал.
Джон Стар видел, что он получил очень жесткий удар, когда щупальца швырнули его вниз.
Красивое лицо было худым и искаженным болью, серьезные глаза закрылись.
Он лежал несколько секунд, затем прошептал:
— Джон, найди ее.
Я справлюсь.
Надо действовать быстро.
Джон Стар оставил его лежать.
Он обошел вокруг зеленой смерти и обнаружил в полу еще одно зарешеченное отверстие.
Он рухнул на колени, вглядываясь во тьму, но почти ничего не увидел в зеленых лучах, что просачивались сквозь ячейки решетки.
Наконец, он различил едва заметные очертания фигуры, спавшей на темном полу.
— Аладори! — позвал он.
— Аладори Антар!
Смутно видневшаяся фигура не пошевелилась. Он слышал тихое дыхание. Ему показалось странным, что она может спать мирно, как дитя, когда судьба Системы зависит от хранимой ею тайны.
— Аладори! — позвал он громче.
— Проснись!
Она быстро поднялась.
Ровный голос ее говорил о полном самообладании, хотя и звучал глуховато от тяжелой апатии:
— Да.
Кто ты, там?
— Джон Ульмар и твои…
— Джон Ульмар!
— Низкий усталый голос, холодный от страха, прервал его.
— Я полагаю, ты пришел помочь своему трусливому родственнику выпытать у меня секрет АККА?
Предупреждаю, что ты должен быть готов к разочарованию.
Не вся человеческая раса относится к вашей трусливой породе.
Делай, что хочешь, а я буду хранить тайну до самой смерти, а она, я думаю, не задержится.
— Нет, Аладори, — произнес он потрясенно, больно уколотый горечью в ее голосе.
— Нет, Аладори, не надо так думать.
Мы пришли…
— Джон Ульмар! — Ее голос, жесткий до презрения, опять прервал его.
Тогда возле решетки опустились Жиль Хабибула и Хал Самду.
— Проклятие моим глазам, девочка!
В страшные времена приходится старому Жилю слышать твой голосок.
В смертельные времена, как дела, малышка?
В безголосом крике, что прорвался из тьмы сквозь ячейки решетки, было невыразимое облегчение и неописуемая радость, принесшие в сердце Джона Стара пульсирующую боль.
Любые презрительные интонации исчезли — остался лишь чистый восторг, трепетный, полный.
— О да, девочка, это Жиль Хабибула.