И тут он понял, что лев вовсе на него не смотрит. «Ну, а если он повернет голову?» — подумал Эдмунд. Смотрел лев совсем на другое, а именно на гномика, стоявшего к нему спиной шагах в трех-четырех.
«Ага, — решил Эдмунд, — пока он прыгает на гнома, я убегу».
Но лев был по-прежнему недвижим, гном тоже.
Только теперь Эдмунд вспомнил слова бобра о том, что Колдунья может любое существо обратить в камень.
Что, если это всего-навсего каменный лев?
И только он так подумал, как заметил, что на спине и голове льва лежит снег.
Конечно же, это просто статуя льва!
Живой зверь обязательно отряхнулся бы от снега.
Медленно-медленно Эдмунд подошел ко льву. Сердце билось у него так, что готово было выскочить из груди.
Даже теперь он не отважился дотронуться до зверя. Наконец быстро протянул руку… она коснулась холодного камня.
Вот дурак! Испугался какой-то каменной фигуры.
Эдмунд почувствовал такое облегчение, что, несмотря на мороз, ему стало тепло. И в тот же миг пришла а голову расчудесная, как ему показалось, мысль:
«А вдруг это и есть тот великий Аслан, о котором говорили бобры?
Королева уже поймала его и обратила в камень.
Вот чем кончились их великолепные планы!
Ха, кому он теперь страшен, этот Аслан?!»
Так Эдмунд стоял и радовался беде, постигшей льва, а затем позволил себе очень глупую и неуместную выходку: достал из кармана огрызок карандаша и нарисовал на каменной морде очки.
«Ну, глупый старый Аслан, — сказал он, — как тебе нравится быть камнем?
Больше не будешь воображать себя невесть кем».
Но, несмотря на очки, морда огромного каменного зверя, глядевшего незрячими глазами на луну, была такой грозной, печальной и гордой, что Эдмунд не получил никакой радости от своей проделки.
Он отвернулся от льва и пошел по двору.
Дойдя до середины, он увидел, что его окружают десятки статуй: они стояли там и тут вроде фигур на шахматной доске во время игры.
Там были каменные сатиры и каменные волки, и медведи, и лисы, и рыси из камня.
Там были изящные каменные изваяния, похожие на женщин, — духи деревьев.
Там были огромный кентавр, и крылатая лошадь, и какое-то длинное существо вроде змеи. «Вероятно, дракон», — решил Эдмунд.
Они стояли в ярком холодном свете луны совсем как живые, словно на секунду застыли на месте, и выглядели так фантастично, что, пока Эдмунд пересекал двор, сердце его то и дело замирало от страха.
Прямо посредине двора возвышалась огромная статуя, похожая на человека, но высотой с дерево; лицо ее, окаймленное бородой, было искажено гневом, в правой руке — громадная дубина, Эдмунд знал, что великан этот тоже из камня, и все же ему было неприятно проходить мимо.
Теперь Эдмунд заметил тусклый свет в дальнем конце двора.
Приблизившись, он увидел, что свет льется из распахнутой двери, к которой ведут несколько каменных ступеней.
Эдмунд поднялся по ним.
На пороге лежал большущий волк.
«А мне не страшно, вовсе не страшно, — успокаивал себя Эдмунд, — это всего-навсего статуя.
Он не может мне ничего сделать», — и поднял ногу, чтобы переступить через волка, В тот же миг огромный зверь вскочил с места, шерсть у него на спине поднялась дыбом, он разинул большую красную пасть и прорычал:
— Кто здесь?
Кто здесь?
Ни шагу вперед, незнакомец! Отвечай: как тебя зовут?!
— С вашего позволения, сэр, — пролепетал Эдмунд, дрожа так, что едва мог шевелить губами, — мое имя — Эдмунд, я — сын Адама и Евы. Ее величество встретила меня на днях в лесу, и я пришел, чтобы сообщить ей, что мои сестры и брат тоже сейчас в Нарнии… совсем близко отсюда, у бобров.
Она… она хотела их видеть…
— Я передам это ее величеству, — сказал волк.
— А ты пока стой здесь, у порога, и не двигайся с места, если тебе дорога жизнь.
И он исчез в доме.
Эдмунд стоял и ждал; пальцы его одеревенели от холода, сердце гулко колотилось в груди. Но вот серый волк — это был Могрим, Начальник Секретной полиции Колдуньи, — вновь появился перед ним и сказал:
— Входи!
Входи!
Тебе повезло, избранник королевы… а может быть, и не очень повезло.
И Эдмунд пошел следом за Могримом, стараясь не наступить ему на задние лапы.
Он очутился в длинном мрачном зале со множеством колонн; здесь, как и во дворе, было полно статуй.
Почти у самых дверей стояла статуя маленького фавна с очень печальным лицом. Эдмунд невольно задал себе вопрос: уж не тот ли это фавн, мистер Тамнус, друг его сестры Люси?
В зале горела одна-единственная лампа, и прямо возле нее сидела Белая Колдунья.
— Я пришел, ваше величество, — сказал Эдмунд, бросаясь к ней.