Ты тоже не должна участвовать в битве.
— Почему, сэр? — спросила Люси.
— Я думаю… я не знаю, но мне кажется, что я не струшу.
— Не в этом дело, — сказал Дед Мороз.
— Страшны те битвы, в которых принимают участие женщины.
А теперь, — и лицо его повеселело, — я хочу кое-что преподнести вам всем, — и он протянул большой поднос, на котором стояли пять чашек с блюдцами, вазочка с сахаром, сливочник со сливками и большущий чайник с крутым кипятком: чайник шипел и плевался во все стороны. Дед Мороз вынул все это из мешка за спиной, хотя никто не заметил, когда это произошло.
— Счастливого Рождества!
Да здравствуют настоящие короли! — вскричал он и взмахнул кнутом. И прежде чем они успели опомниться — и олени, и сани, и Дед Мороз исчезли из виду.
Питер только вытащил меч из ножен, чтобы показать его мистеру Бобру, как миссис Бобриха сказала:
— Хватит, хватит… Будете стоять там и болтать, пока простынет чай.
Ох уж эти мужчины!
Помогите отнести поднос вниз, и будем завтракать.
Как хорошо, что я захватила большой нож.
И вот они снова спустились в пещеру, и мистер Бобр нарезал хлеба и ветчины, и миссис Бобриха сделала бутерброды и разлила чай по чашкам, и все с удовольствием принялись за еду.
Но удовольствие их было недолгим, так как очень скоро мистер Бобр сказал:
— А теперь пора идти дальше.
11. АСЛАН ВСЕ БЛИЖЕ
Тем временем Эдмунду пришлось испытать тяжелое разочарование.
Он думал, что, когда гном пойдет запрягать оленей, Колдунья станет ласковее с ним, как было при их первой встрече.
Но она не проронила ни слова.
Набравшись храбрости, он спросил:
— Пожалуйста, ваше величество, не дадите ли вы мне немного рахат-лукума… Вы… Вы… обещали — но в ответ услышал:
— Замолчи, дурень.
Однако, поразмыслив, она проговорила, словно про себя:
— Да нет, так не годится, щенок еще потеряет по дороге сознание, — и снова хлопнула в ладоши.
Появился другой гном.
— Принеси этому человеческому отродью поесть и попить! — приказала она.
Гном вышел и тут же вернулся. В руках у него была железная кружка с водой и железная тарелка, на которой лежал ломоть черствого хлеба.
С отвратительной ухмылкой он поставил их на пол возле Эдмунда и произнес:
— Рахат-лукум для маленького принца!
Ха-ха-ха!
— Убери это, — угрюмо проворчал Эдмунд.
— Я не буду есть сухой хлеб.
Но Колдунья обернулась к нему, и лицо ее было так ужасно, что Эдмунд тут же попросил прощения и принялся жевать хлеб, хотя он совсем зачерствел и мальчик с трудом мог его проглотить.
— Ты не раз с благодарностью вспомнишь о хлебе, прежде чем тебе удастся снова его отведать, — сказала Колдунья.
Эдмунд еще не кончил есть, как появился первый гном и сообщил, что сани готовы.
Белая Колдунья встала и вышла из зала, приказав Эдмунду следовать за ней.
На дворе снова шел снег, но она не обратила на это никакого внимания и велела Эдмунду сесть рядом с ней в сани.
Прежде чем они тронулись с места, Колдунья позвала Могрима. Волк примчался огромными прыжками и, словно собака, стал возле саней.
— Возьми самых быстрых волков из твоей команды и немедленно отправляйтесь к дому бобров, — сказала Колдунья.
— Убивайте всех, кого там найдете, Если они уже сбежали, поспешите к Каменному Столу, но так, чтобы вас никто не заметил.
Спрячьтесь и ждите меня там.
Мне придется проехать далеко на запад, прежде чем я найду такое место, где смогу переправиться через реку.
Возможно, вы настигнете беглецов до того, как они доберутся до Каменного Стола.
Ты сам знаешь, что тебе в этом случае делать.
— Слушаюсь и повинуюсь, о королева! — прорычал волк и в ту же секунду исчез в снежной тьме; даже лошадь, скачущая в галоп, не могла бы его обогнать.
Не прошло и нескольких минут, как он вместе с еще одним волком был на плотине у хатки бобров.
Конечно, они там никого не застали.
Если бы не снегопад, дело кончилось бы для бобров и ребят плохо, потому что волки пошли бы по следу и наверняка перехватили бы наших друзей еще до того, как те укрылись в пещере.
Но, как вы знаете, снова шел снег, и Могрим не мог ни учуять их, ни увидеть следов.