Колдунья сбросила плащ, как и в прошлую ночь, только сейчас перед ней был Аслан, а не Эдмунд.
Затем принялась точить нож.
Когда на него упал свет от факелов, девочки увидели, что нож этот — причудливой и зловещей формы — каменный, а не стальной.
Наконец Колдунья подошла ближе и встала у головы Аслана.
Лицо ее исказилось от злобы, но Аслан по-прежнему глядел на небо, и в его глазах не было ни гнева, ни боязни — лишь печаль.
Колдунья наклонилась и перед тем, как нанести удар, проговорила торжествующе:
— Ну, кто из нас выиграл?
Глупец, неужели ты думал, что своей смертью спасешь человеческое отродье? Этого предателя-мальчишку?
Я убью тебя вместо него, как мы договорились; согласно Тайной Магии жертва будет принесена.
Но когда ты будешь мертв, что помешает мне убить и его тоже?
Кто тогда вырвет его из моих рук?
Четвертый трон в Кэр-Паравеле останется пустым. Ты навеки отдал мне Нарнию, потерял свою жизнь и не избавил от смерти предателя.
А теперь, зная это, умри!
Люси и Сьюзен не видели, как она вонзила нож.
Им было слишком тяжко на это смотреть, и они зажмурили глаза. Поэтому они не видели и другого — как в ответ на слова Колдуньи Аслан улыбнулся и в его глазах сверкнула радость.
15. ТАЙНАЯ МАГИЯ ЕЩЕ БОЛЕЕ СТАРОДАВНИХ ВРЕМЕН
Девочки все еще сидели в кустах, закрыв лицо руками, когда они услышали голос Колдуньи:
— Все за мной, и мы покончим с врагами.
Теперь Большой Глупец, Большой Кот умер. Мы быстро справимся с предателями и с человеческим отродьем.
Следующие несколько минут могли окончиться для сестер печально.
Под дикие крики, плач волынок и пронзительное завывание рогов вся орда злобных чудищ помчалась вниз по склону мимо того места, где притаились Сьюзен и Люси.
Девочки чувствовали, как холодным ветром несутся мимо духи, как трясется земля под тяжелыми копытами минотавров, как хлопают над головой черные крылья грифов и летучих мышей.
В другое время они дрожали бы от страха, но сейчас сердца их были полны скорби и они думали лишь о позорной и ужасной смерти Аслана.
Как только стихли последние звуки, Сьюзен и Люси прокрались на вершину холма.
Луна уже почти зашла, легкие облачка то и дело застилали ее, но опутанный веревками мертвый лев все еще был виден на фоне неба.
Люси и Сьюзен опустились на колени в сырой траве и стали целовать его и гладить прекрасную гриву, вернее, то, что от нее осталось. Они плакали, пока у них не заболели глаза.
Тогда они посмотрели друг на друга, взялись за руки, чтобы не чувствовать себя так одиноко, и снова заплакали, и снова замолчали.
Наконец Люси сказала:
— Не могу глядеть на этот ужасный намордник.
Может быть, нам удастся его снять?
Они попробовали стащить его.
Это было не так-то просто, потому что пальцы у них онемели от холода и стало очень темно, но все же наконец им удалось это сделать.
И тут они снова принялись плакать, и гладить львиную морду, и стирать с нее кровь и пену.
Я не могу описать, как им было одиноко, как страшно, как тоскливо.
— Как ты думаешь, нам удастся развязать его? — сказала Сьюзен.
Но злобные чудища так затянули веревки, что девочки не смогли распутать узлы.
Я надеюсь, что никто из ребят, читающих эту книгу, никогда в жизни не бывал таким несчастным, какими были Сьюзен и Люси. Но если вы плакали когда-нибудь всю ночь, пока у вас не осталось ни единой слезинки, вы знаете, что под конец вас охватывает какое-то оцепенение, чувство, что никогда больше ничего хорошего не случится.
Во всяком случае, так казалось Люси и Сьюзен.
Час проходил за часом, становилось все холодней и холодней, а они ничего не замечали.
Но вот Люси увидела, что небо на востоке стало чуть-чуть светлее. Увидела она и еще кое-что: в траве у ее ног шмыгали какие-то существа.
Сперва она не обратила на них внимания.
Не все ли равно?
Ей теперь все было безразлично.
Но вскоре ей показалось, что эти существа — кто бы они ни были — начали подниматься по ножкам Стола.
И теперь бегают по телу Аслана.
Она наклонилась поближе и разглядела каких-то серых зверушек.
— Фу! — воскликнула Сьюзен, сидевшая по другую сторону Стола.
— Какая гадость!
Противные мыши!
Убирайтесь отсюда!