Откуда мне знать?
Как мне понять? – воскликнула она наконец.
Послышался шорох.
Мне показалось, что она заломила руки. – Есть что-то, чего он не может забыть.
– Тем лучше для вас, – угрюмо сказал я.
– Что это такое?
Что это такое? – с настойчивой мольбой спросила она. – Он говорит, что испугался.
Как я могу этому поверить.
Разве я сумасшедшая, чтобы этому верить?
Вы все что-то вспоминаете.
Все вы к этому возвращаетесь.
Что это такое?
Скажите мне!
Что это?
Живое оно? Мертвое?
Я его ненавижу.
Оно жестоко.
Есть у него лицо и голос?
Может он это увидеть… услышать?
Хотя бы во сне, когда он не видит меня… И тогда он встанет и уйдет… Ах, я никогда его не прощу.
Моя мать простила, но я – никогда!
Будет ли это знак… зов?
То было удивительное открытие.
Она не доверяла даже его снам и, казалось, думала, что я могу объяснить ей причину!
Так бедный смертный, соблазненный чарами призрака, пытается вырвать у другого привидения потрясающую тайну того призыва, который послан миром иным душе, лишенной телесной оболочки, заблудившейся среди страстей этой земли.
Опора как будто уходила у меня из-под ног.
И все это было так просто; но если духи, вызванные нашими страхами и нашим непокоем, когда-либо ручались за постоянство друг друга пред нами, растерявшимися кудесниками, то я – я, один из нас, живущих во плоти, – содрогнулся, охваченный безнадежным холодом перед такой задачей.
Знак, зов!
Как красноречиво было ее неведение.
Всего несколько слов!
Как она их познала, как сумела их выговорить – я не могу себе представить.
Женщины вдохновляются напряжением данной минуты, которое нам кажется ужасным, нелепым или бесполезным.
Убедиться, что у нее есть голос, – этого одного достаточно было, чтобы прийти в ужас.
Если бы упавший камень возопил от боли, это чудо не могло бы показаться более значительным и трогательным.
Эти звуки, блуждающие в ночи, вскрыли мне трагизм этих двух застигнутых мраком жизней.
Невозможно было заставить ее понять.
Я молча бесновался, чувствуя свое бессилие.
А Джим… бедняга!
Кому он мог быть нужен?
Кто вспомнил бы его?
Он добился того, чего хотел.
К тому времени позабыли, должно быть, о том, что он существует.
Они подчинили себе судьбу.
И у обоих она была трагична.
Неподвижная, она явно ждала, а я должен был замолвить слово за брата своего из страны забывчивых теней.
Меня глубоко взволновала моя ответственность и ее скорбь.
Я готов был отдать все, чтобы успокоить ее хрупкую душу, терзавшуюся в своем безысходном неведении, как птица, бьющаяся о проволоку жестокой клетки.
Нет ничего легче, чем сказать: «Не бойся!»
И нет ничего труднее!
Хотел бы я знать, как можно убить страх.