Его лицо – спокойное, благородное лицо старого вояки – исказилось на моих глазах: оно сделалось отвратительно хитрым, настороженным, безумно испуганным.
Он сдержал вопль. – Шш… Что они там сейчас делают? – спросил он, украдкой указывая на пол и из предосторожности понижая голос. Я понял значение этого жеста, и мне стала противна моя собственная проницательность.
– Они все спят, – ответил я, приглядываясь к нему.
Правильно.
Этого-то он и ждал; именно эти слова и могли его успокоить.
Он перевел дыхание.
– Шш… Тише, тише.
Я здесь старожил.
Знаю этих тварей.
Надо размозжить голову первой, которая пошевелится.
Слишком их много, и судно не продержится дольше десяти минут.
Он снова заохал.
– Живей! – закричал он вдруг, и крик его перешел в протяжный вопль. – Они все проснулись… их миллионы!
Ползут по мне!
Подождите!
Подождите!
Я их буду давить, как мух!
Да подождите же меня!
На помощь!
На по-о-омощь!
Несмолкающий вой завершил мое поражение.
Я видел, как жертва несчастного случая в отчаянии воздела обе руки к забинтованной голове; фельдшер в халате, доходившем ему до подбородка, появился в дальнем конце палаты – маленькая фигурка, словно видимая в телескоп.
Я признал себя побежденным и, не теряя времени, выскочил в одну из застекленных дверей на галерею.
Вой преследовал меня, словно мщение.
Я очутился на пустынной площадке, и вдруг все вокруг затихло; я спустился по блестящим, не покрытым ковровой дорожкой ступеням в тишине, давшей мне возможность собраться с мыслями.
Внизу я встретил одного из врачей госпиталя; он шел по двору и остановил меня.
– Зашли проведать своего матроса, капитан?
Думаю, мы можем завтра его выписать, хотя эти молодцы понятия не имеют о том, что следует беречь здоровье.
Знаете ли, к нам попал старший механик с того паломнического судна.
Любопытный случай.
Один из худших видов delirium tremens.
Три дня он пил запоем в трактире этого грека или итальянца.
Результаты налицо.
Говорят, в день он выпивал по четыре бутылки бренди.
Изумительно, если это только правда.
Можно подумать, что внутренности его выстланы листовым железом.
Ну, голова-то, конечно, не выдержала, но любопытнее всего то, что в бреду его замечается некая система.
Я пытаюсь выяснить.
Необычное явление – нить логики при delirium tremens.
По традиции, ему следовало бы видеть змей, но он их не видит.
В наше время добрые, старые традиции не в почете.
Его преследуют видения… э… лягушечьи… Ха-ха-ха!
Нет, серьезно, я еще не встречал такого интересного субъекта среди запойных пьяниц.
Видите ли, после такого возлияния ему полагается умереть.
О, это здоровенный парень.
А ведь двадцать четыре года прожил под тропиками.
Право же, вам следует взглянуть на него.
И вид у этого старого пьянчужки благородный.
Самый замечательный человек, какого я когда-либо встречал… конечно, с медицинской точки зрения.
Хотите посмотреть?