Судно тонет!»
Вслед за этим канаты побежали по блокам, а под тентом раздались испуганные голоса.
– Они подняли такой крик, что могли разбудить мертвого, – сказал Джим.
Затем, когда шлюпка с плеском буквально упала наконец на воду, послышался глухой стук падающих в нее тел и нестройные крики:
– Отцепляйте!
Отцепляйте!
Оттолкнитесь!
Шквал надвигается…
Он услыхал высоко над своей головой слабое бормотанье ветра; внизу, у его ног, прозвучал болезненный крик.
Чей-то голос у борта стал проклинать гак у блока.
На носу и корме судна раздалось жужжание, словно в потревоженном улье. Джим рассказывал очень спокойно – спокойны были его поза, лицо, голос, и так же спокойно он произнес без малейшего предупреждения:
– Я споткнулся об его ноги…
Вот как я впервые услышал о том, что он сдвинулся с места.
Невольно я что-то проворчал от удивления.
Наконец он сорвался с места, но о том, когда это произошло и что вывело его из оцепенения, он знал не больше, чем знает вырванное с корнем дерево о ветре, повергшем его на землю.
Все это его ошеломило – звуки, тьма, ноги мертвого человека. Клянусь богом!
Вся эта дьявольская история была навязана ему, но он не хотел согласиться с тем, что принял ее сознательно.
Удивительно, как заразительно действовало на вас его заблуждение.
Я слушал так, словно мне рассказывали о манипуляциях черной магии над трупом.
– Он перевернулся на бок, очень тихо, и это последнее, что я видел на борту, – продолжал Джим. – Мне не было дела до того, что с ним происходит.
Похоже было – он поднимается. Конечно, я думал, что он встает. И ждал – он пробежит мимо меня к поручням и прыгнет в шлюпку вслед за остальными.
Я слышал, как они возились там, внизу, и чей-то голос словно из глубины шахты крикнул:
«Джордж!»
Затем все трое принялись вопить.
Я отчетливо различал три голоса: один блеял, другой визжал, третий выл… ух!..
Он слегка вздрогнул, и я заметил, что он медленно приподнимается, как будто чья-то сильная рука поднимала его за волосы со стула.
Медленно он встал, и когда выпрямился во весь рост, рука словно его отпустила, и он пошатнулся.
Жутко спокойным было его лицо, движения и даже голос, когда он сказал:
– Они кричали. И невольно я насторожился, как будто пытался уловить этот призрачный крик под фальшивым покровом молчания.
– Восемьсот человек находились на борту этого судна, – сказал он, пригвождая меня к спинке стула страшным, невидящим своим взглядом. – Восемьсот живых людей, а они звали одного мертвого, хотели его спасти:
«Прыгай, Джордж!
Прыгай!
Да прыгай же!»
Я стоял, положив руку на шлюпбалку.
Я был очень спокоен.
Тьма спустилась непроглядная.
Не видно было ни неба, ни моря.
Я слышал, как шлюпка ударялась о борт, и больше ни одного звука не доносилось оттуда, снизу, но на судне подо мной стоял гул голосов.
«Mein Gott!
Шквал!
Шквал!
Отталкивайте шлюпку!»
Когда раздался шум дождя и налетел первый порыв ветра, они подняли вой:
«Прыгай, Джордж!
Мы тебя поймаем!
Прыгай!»
Судно начало медленно опускаться на волне; водопадом обрушился ливень; фуражка слетела у меня с головы; дыхание сперлось.
Я услышал издалека, словно стоял на высокой башне, еще один дикий вопль:
«Джо-о-ордж!
Прыгай!»