Судно опускалось, опускалось под моими ногами, носом вниз…
Он задумчиво поднял руку и стал проводить пальцами по лицу, как будто снимая паутину; потом с полсекунды смотрел на свою ладонь и наконец отрывисто сказал:
– Я прыгнул… – Он запнулся. Отвел взгляд. – Кажется, прыгнул, – добавил он.
Его светлые голубые глаза смотрели на меня жалобно; глядя на него, стоящего передо мной, ошеломленного, как будто обиженного, – я испытывал странное ощущение: то была мудрая покорность и снисходительная, но глубокая жалость старика, беспомощного перед ребяческим горем.
– Похоже на то, – пробормотал я.
– Я не знал этого, пока не поднял глаз, – торопливо объяснил он.
Что ж, и это было возможно.
Приходилось его слушать, как слушают маленького мальчика, попавшего в беду.
Он не знал.
Каким-то образом это произошло.
И вторично произойти не могло.
Он прыгнул на кого-то и упал поперек скамьи.
Ему казалось, что все ребра у него с левой стороны поломаны; потом он перевернулся на спину и увидел смутно вырисовывающееся над ним судно, с которого он только что дезертировал. Красный огонь пылал в пелене дождя, словно костер на гребне холма, окутанного туманом.
– Судно казалось высоким, выше стены. Оно вздымалось, словно утес, над шлюпкой… Я хотел умереть, – воскликнул он. – Возврата не было.
Казалось; я прыгнул в колодезь – в бездонную пропасть…
10
Он переплел пальцы и расцепил их.
Да, то была правда: он действительно прыгнул в бездонную пропасть.
Он упал с высоты, на которую больше уже не мог подняться.
К тому времени шлюпка пронеслась вперед мимо борта.
Было слишком темно, чтобы они могли разглядеть друг друга; кроме того, их слепил и захлестывал дождь.
Он сказал мне, что их словно увлекал поток в черной пещере.
Они повернулись спиной к шквалу; шкипер, видимо, опустил весло за корму, чтобы вести шлюпку перед шквалом, и в течение двух-трех минут казалось, что настал конец мира – потоп и непроглядная тьма.
Море шипело, «словно двадцать тысяч котлов».
Это его сравнение, – не мое.
Думаю, после первого порыва ветер стих; Джим сам заявил на следствии, что большого волнения в ту ночь не было.
Он съежился на носу шлюпки и украдкой бросил взгляд назад.
Он увидел желтый огонек на верхушке мачты, мутный, как последняя угасающая звезда.
– Я ужаснулся, что огонь все еще там, – сказал он.
Это его подлинные слова.
Его привела в ужас мысль, что судно еще не затонуло.
Несомненно, он хотел, чтобы отвратительная катастрофа произошла возможно скорее.
Люди в шлюпке молчали.
В темноте казалось, что она летит вперед, но, конечно, ход ее не мог быть скорым.
Ливень пронесся дальше, и страшное, волнующее шипение моря замерло вдали вместе с ливнем.
Слышен был лишь тихий плеск у бортов шлюпки.
Кто-то громко стучал зубами.
Рука коснулась спины Джима.
Слабый голос сказал:
«Вы тут?»
Другой дрожащий голос выкрикнул:
«Оно затонуло!» Они все вскочили на ноги и поглядели назад.
Огня они не увидели.
Все было черно.
Мелкий холодный дождь хлестал их по лицу.
Шлюпка слегка накренялась.
Кто-то стучал зубами и дважды пытался сдержать дрожь, чтобы заговорить; наконец ему удалось сказать:
«К-как раз в-вов-время… Брр!»
Джим узнал голос старшего механика, угрюмо сказавшего:
«Я видел, как оно затонуло.