Вы это понимаете, да?
Никакого вреда!
О боже!
Да разве можно было причинить еще больше вреда?
Да, я прекрасно знаю – я прыгнул в лодку.
Конечно.
Я прыгнул!
Я вам это сказал. Но слушайте, – разве хоть кто-нибудь мог перед ними устоять?
Это было делом их рук, все равно как если бы они зацепили меня багром и стащили за борт.
Неужели вы этого не понимаете?
Послушайте, вы должны понять.
Отвечайте же прямо!
Растерянно он впился в мои глаза, спрашивал, просил, требовал, умолял.
Я не в силах был удержаться и прошептал:
– Вы подверглись тяжелому испытанию.
– Слишком тяжелому… Это было несправедливо, – быстро подхватил он. – У меня не было ни единого шанса… с такой бандой.
А теперь они держали себя дружелюбно, – о, чертовски дружелюбно!
Друзья, товарищи с одного судна.
Все в одной шлюпке.
Приходится примириться.
Никакого зла они мне не желали.
Им нет никакого дела до Джорджа.
Джордж в последнюю минуту побежал за чем-то к своей койке и попался.
Парень был отъявленный дурак.
Очень жаль, конечно…
Они смотрели на меня; губы их шевелились; они кивали мне с другого конца шлюпки – все трое; они кивали мне.
А почему бы и нет?
Разве я не прыгнул?
Я ничего не сказал.
Нет слов для того, что я хотел сказать.
Если бы я разжал тогда губы, я бы попросту завыл, как зверь.
Я спрашивал себя – когда же я наконец проснусь.
Они громко звали меня на корму выслушать спокойно, что скажет шкипер.
Нас, конечно, должны подобрать до вечера; мы были на главном пути следования судов из Канала; на северо-западе уже виднелся дымок.
Я был ужасно потрясен, когда увидел это бледное-бледное облачко, эту низко протянувшуюся полосу коричневого дыма там, где Сливаются море и небо.
Я крикнул им, что и со своего места могу слушать.
Шкипер стал ругаться голосом хриплым, как у вороны.
Он не намерен кричать во все горло ради моего удобства.
«Боишься, что тебя услышат на берегу?» – спросил я.
Он сверкнул глазами, словно хотел меня растерзать.
Старший механик посоветовал ему не спорить со мной.
Он сказал, что в голове у меня еще не все в порядке.
Тогда шкипер встал на корме, точно толстая колонна из мяса, и начал говорить… говорить…
Джим задумался.
– Ну? – сказал я.
– Что мне было до того, какую историю они придумают? – смело воскликнул он. – Они могли выдумать все, что им было угодно.
Это касалось только их.
Я-то знал правду.
Никакая их выдумка, которой поверили бы другие, ничего не могла изменить для меня.
Я не мешал шкиперу разглагольствовать.