Он говорил без конца.
Вдруг я почувствовал, что ноги у меня подкашиваются.
Я был болен, устал – устал смертельно.
Я бросил румпель, повернулся к ним спиной и сел на переднюю скамью.
Хватит с меня.
Они окликнули меня, чтобы узнать, понял ли я. Спрашивали – разве не правдива вся эта история?
Честное слово, с их точки зрения, она была правдива.
Я не повернул головы.
Я слышал, как они переговаривались:
«Глупый осел не желает отвечать».
«О, он прекрасно понял».
«Оставьте его в покое; он придет в себя».
«Что он может сделать?»
Что я мог сделать!
Разве мы не сидели в одной шлюпке?
Я старался ничего не слушать.
Дымок на севере исчез.
Был мертвый штиль.
Они напились воды из бочонка; я тоже пил.
Потом они стали возиться с парусом, натягивая его над планширом.
Спросили, не возьму ли я пока на себя вахту.
Они подлезли под навес, скрылись с моих глаз – к счастью!
Я был утомлен, измучен вконец, как будто не спал со дня своего рождения.
Солнце так сверкало, что я не мог смотреть на воду.
Время от времени кто-нибудь из них вылезал, выпрямлялся во весь рост, чтобы осмотреться по сторонам, и снова прятался.
Из-под паруса доносился храп.
Кто-то мог спать.
Во всяком случае, один из них.
Я не мог.
Везде был свет, свет, и шлюпка словно проваливалась сквозь этот свет.
Иногда я с изумлением замечал, что сижу на скамье…
Джим стал ходить размеренными шагами взад и вперед перед моим стулом; он задумчиво опустил голову, засунул левую руку в карман, а правую изредка поднимал, словно отстраняя кого-то невидимого со своего пути.
– Должно быть, вы думаете, что я сходил с ума, – заговорил он, изменив тон. – Неудивительно – если вы вспомните, что я потерял фуражку.
На своем пути с востока на запад солнце все выше поднималось над моей непокрытой головой, но, вероятно, в тот день ничто не могло причинить мне вреда.
Солнце не могло свести меня с ума… – Правой рукой он словно отстранил мысль о безумии. – И не могло меня убить… – Снова рука его отстранила тень. – Этот выход у меня оставался.
– В самом деле? – сказал я, страшно удивленный этим оборотом; я взглянул на него с таким чувством, какое, несомненно, испытал бы, если бы увидел совсем новое лицо, когда он, повернувшись на каблуках, посмотрел на меня.
– Я не заболел воспалением мозга и не упал мертвым, – продолжал он. – Меня не тревожило солнце, палившее мне голову.
Я размышлял так же хладнокровно, как если бы сидел в тени.
Эта жирная скотина – шкипер – высунул из-под паруса свою огромную стриженую голову и уставился на меня рыбьими глазами.
– Donnerwetter!, – проворчал он и как черепаха полез назад.
Я его видел.
Слышал.
Он не помешал мне.
Как раз в эту минуту я думал о том, что не умру.
Мимоходом он бросил на меня внимательный взгляд, пытаясь угадать мои мысли.
– Вы хотите сказать, что размышляли о том, умереть вам или нет? – спросил я, стараясь говорить бесстрастно.
Он кивнул, продолжая шагать.
– Да, до этого дошло, пока я сидел там один, – сказал он.
Он сделал еще несколько шагов, а потом повернулся, словно дойдя до конца воображаемой клетки; теперь обе его руки были глубоко засунуты в карманы.
Он остановился как вкопанный перед моим стулом и посмотрел на меня сверху вниз.