Вы меня сюда позвали, чтобы я говорил, и… Вы должны!
Вы сказали, что поверите.
– Конечно, верю, – возразил я деловым тоном, сразу его успокоившим.
– Простите, – сказал он. – Конечно, я бы не говорил об этом с вами, если бы вы не были порядочным человеком.
Я должен был знать… Я… я тоже порядочный человек…
– Да, да, – поспешно проговорил я.
Он посмотрел на меня внимательно из-под полуопущенных век, потом медленно отвел взгляд.
– Теперь вы понимаете, почему я в конце концов не… не покончил с собой.
Тогда у меня и в мыслях не было, что я стану бояться своего поступка.
Ведь если бы я и остался на судне, я приложил бы все силы, чтобы спастись.
Бывало, люди держались на воде несколько часов – в открытом море, – и их подбирали целыми и невредимыми.
Я мог продержаться дольше, чем многие другие.
Сердце у меня здоровое.
Он вынул из кармана правую руку и ударил себя кулаком в грудь: удар прозвучал, как заглушенный выстрел в ночи.
– Да, – сказал я.
Он задумался, слегка расставив ноги и опустив голову.
– Один волосок, – пробормотал он. – Один волосок отделял одно от другого.
И в то время…
– В полночь нелегко разглядеть волосок, – вставил я, – боюсь, раздраженно.
Вы понимаете, что я подразумеваю под солидарностью людей одной профессии?
Я был против него озлоблен, словно он обманул меня – меня! – отнял у меня прекрасный случай укрепить иллюзию моей юности, лишил общую нашу жизнь последних ее чар. – И поэтому вы покинули судно – немедленно.
– Прыгнул, – резко поправил он меня. – Прыгнул, заметьте! – повторил он, придавая этому какое-то непонятное мне, особое значение. – Да!
Быть может, тогда я не видел.
Но в этой шлюпке времени у меня было достаточно, а света сколько угодно.
И думать я мог.
Никто бы не узнал, конечно, но от этого мне было не легче.
Вы и этому должны поверить.
Я не хотел этого разговора… Нет… Да… Не стану лгать… я хотел его; единственное, чего я хотел!
Да. Вы думаете, что вы или кто-нибудь другой мог бы заставить меня говорить, если бы я… Я не боюсь слов.
И думать я не боялся.
Я смотрел правде в глаза.
Я не собирался бежать.
Сначала… ночью, если бы не эти люди, я, может быть… Нет, клянусь богом!
Это удовольствие я не намерен был им доставить.
И так они много навредили.
Они сочинили целую историю и, пожалуй, в нее верили.
Но я знал правду и должен был жить с нею… один… наедине с самим собой.
Я не намеревался подчиниться такой проклятой несправедливости.
В конце концов что это доказывало?
Я был чертовски подавлен.
Жизнь мне надоела, сказать вам по правде; но что толку было спасаться… таким образом?
Не так следовало поступить.
Я думаю… я думаю, что это не был бы конец…
Он ходил взад и вперед, но, произнеся это последнее слово, остановился передо мной.
– А как думаете вы? – спросил он пылко.
Последовала пауза, и вдруг я почувствовал такую глубокую и безнадежную усталость, словно его голос пробудил меня от сна и вернул из странствий по бесконечной пустыне, необъятность которой истерзала мою душу и истомила тело.
– Не был бы конец, – упрямо пробормотал он, немного погодя. – Нет!
Нужно было пережить это… наедине с собой… ждать другого случая… Найти…
12
Вокруг было тихо; ухо не улавливало никаких звуков.