Такие скитающиеся трупы часто встречаются в северных водах Атлантического океана, где вас преследуют все чудища моря – туманы, ледяные горы, мертвые суда, одержимые злобными намерениями, и длительные, зловещие бури, которые цепляются за судно, как вампир, пока не иссякнут сила, мужество, даже надежда, и человек не почувствует себя опустошенным.
Но там, в тех морях такое происшествие – редкость, и казалось, всю эту историю специально подстроило злостное провидение; дело это производило впечатление совершенно бессмысленной чертовщины, разве что провидение задалось целью убить кочегара и навлечь на Джима беду похуже смерти.
Эти мысли отвлекли мое внимание, и сначала я лишь смутно слышал голос председателя, но затем звуки стали складываться в отчетливые слова… «…пренебрегли своим долгом», – читал он.
Следующей фразы я не разобрал. «…покинули в минуту опасности доверенных им людей и имущество…» – продолжал он и замолк.
Глаза под белым лбом бросили мрачный взгляд поверх листа бумаги.
Я поспешно стал разыскивать Джима, словно ждал, что он исчезнет.
Нет, он сидел на своем месте неподвижный.
Он сидел, розовый, белокурый и очень внимательный.
«Поэтому…» – выразительно начал голос.
Джим, приоткрыв рот, ловил слова человека, сидевшего за столом.
Эти слова врывались в тишину, нарушаемую лишь вертящимися пунками, а я, следя за тем, какое они производят на него впечатление, улавливал только отрывочные фразы приговора.
«Суд… Густав такой-то, шкипер… немец по происхождению… Джеймс такой-то… штурман… свидетельства аннулированы».
Наступило молчание.
Председатель положил бумагу, оперся о ручку кресла и спокойно стал разговаривать с Брайерли.
Публика двинулась к выходу, я тоже направился к дверям.
Выйдя за дверь, я остановился, и, когда Джим проходил мимо меня, я поймал его за рукав и удержал.
Взгляд, какой он бросил, расстроил меня, словно на мне лежала ответственность за его состояние: он посмотрел на меня так, будто я был воплощением зла.
– Все кончено, – запинаясь, выговорил я.
– Да, – сказал он хрипло. – И теперь пусть ни один человек…
Он рванулся и высвободил руку.
Я смотрел ему вслед.
Улица была длинная, и я долго видел вдали его спину.
Он шел медленно, широко расставляя ноги, словно ему трудно было идти по прямой линии.
Перед тем как я потерял его из виду, мне показалось, что он пошатнулся.
– Человек за бортом! – раздался низкий голос за моей спиной.
Оглянувшись, я увидел Честера из Западной Австралии, с которым был немного знаком.
Он также смотрел вслед Джиму.
Это был человек с необъятно широкой грудью, грубым, гладко выбритым лицом цвета красного дерева и двумя жесткими пучками серых, толстых, как проволока, волос на верхней губе.
Он скупал жемчуг, приводил к берегу потерпевшие крушение суда, торговал, занимался, кажется, даже китобойным промыслом; по его словам, он испробовал все профессии, какие возможны на море, и не занимался только пиратством.
Тихий океан на севере и на юге служил ему полем для охоты, но теперь он покинул свои владения в поисках дешевого парохода.
Не так давно он, по его словам, открыл где-то остров с гуано, но доступ к нему был труден, а якорная стоянка, если таковая имелась, была отнюдь не безопасна.
– Дело богатое, не хуже золотой жилы! – восклицал он. – Как раз среди рифов Уолпол, а если и правда, что якорь можно бросить лишь на глубине сорока сажень, – то что за беда?
Бывают там и ураганы.
Но дело – первый сорт.
Не хуже золотой жилы. Лучше!
Однако ни один из этих дураков не хочет за него взяться.
Я не могу найти ни шкипера, ни судовладельца, которые согласились бы отправиться туда.
Вот я и решил сам развозить свой товар.
Для этого ему нужен был пароход, и я знаю, что в то время он с энтузиазмом торговался с одной парской фирмой, продававшей старую, оснащенную как бриг, развалину в девяносто лошадиных сил.
Мы несколько раз встречались и разговаривали.
Он многозначительно посмотрел вслед Джиму.
– Принимает близко к сердцу? – презрительно спросил он.
– Очень близко, – сказал я.
– Значит, он никуда не годится, – высказал свое мнение Честер. – Стоит ли волноваться из-за такого пустяка?
Разве это мужчина!
Вы должны брать вещи такими, как они есть; если этого не делаете, лучше сразу сдавайтесь.
Все равно вы никогда ничего путного в этом мире не добьетесь.
Посмотрите на меня.
Я взял себе за правило ничего не принимать близко к сердцу.
– Да, – сказал я, – вы видите вещи такими, как они есть.