Друзья спрашивали, почему бы ей не выйти опять замуж.
О, с ее сердцем об этом не может быть и речи, хотя, конечно, дорогой Том хотел бы этого, и, пожалуй, так было бы лучше для Айрис; но кто ж захочет возиться с таким жалким инвалидом?
Как ни странно, охотников взять на себя эту обузу нашлось более чем достаточно, и спустя год после смерти Тома Луиза позволила Джорджу Хобхаусу повести ее к алтарю.
Это был превосходный, подающий надежды молодой человек, к тому же далеко не бедняк.
Он был бесконечно признателен за то, что именно ему предоставили право заботиться об этом хрупком создании.
- Не бойся, я долго не протяну, - говорила она.
Он был человек военный, притом весьма честолюбив, но вышел в отставку.
Здоровье Луизы требовало, чтобы зиму она проводила в Монте-Карло, а лето в Довилле.
Он не сразу решился отказаться от своей карьеры, а Луиза сперва и слышать об этом не хотела; но наконец она уступила, как уступала всегда, и он целиком посвятил себя тому, чтобы остаток жизни жена его была по возможности счастлива.
- Теперь уже недолго, - говорила она.
- Я постараюсь не быть тебе в тягость.
Следующие два или три года Луиза, несмотря на слабое сердце, ухитрялась появляться в нарядных туалетах на всех самых шумных вечерах, крупно играла и даже флиртовала с высокими и стройными молодыми людьми.
Но Джордж Хобхаус был не так вынослив, как первый муж Луизы, и, чтобы справиться с повседневными обязанностями ее второго мужа, ему то и дело приходилось поддерживать себя крепкими напитками.
Возможно, это вошло бы у него в привычку, что вряд ли понравилось бы Луизе, но, к счастью (для нее), началась война.
Он вернулся в полк и спустя три месяца был убит.
Это был тяжелый удар для Луизы.
Однако она понимала, что в такое время нельзя предаваться личному горю; если у нее и был сердечный припадок, то никто об этом не узнал.
Чтобы как-то рассеяться, она превратила свою виллу в Монте-Карло в санаторий для выздоравливающих офицеров.
Друзья говорили ей, что она не выдержит такого напряжения.
- Конечно, это убьет меня, - соглашалась она.
- Я знаю.
Но что за беда?
Я выполню свой долг.
Это не убило ее.
Она наслаждалась жизнью как никогда.
Во всей Франции не было более популярного санатория.
Случайно я встретил Луизу в Париже.
Она завтракала в "Рице" с высоким и очень красивым молодым французом.
Она объяснила, что приехала сюда по делам санатория.
Офицеры необыкновенно милы с ней.
Зная, как она слаба, они не позволяют ей шагу ступить.
Они заботятся о ней, как ... ну да, как любящие мужья.
Она вздохнула.
- Бедняжка Джордж, кто бы мог подумать, что я, с моим сердцем, переживу его?
- И бедняжка Том! - сказал я.
Не знаю почему, но мои слова ей не понравились.
Она, по обыкновению, страдальчески улыбнулась, и ее прекрасные глаза наполнились слезами.
- Вы всегда говорите так, будто упрекаете меня за те немногие годы, что мне осталось прожить.
- Кстати, ваше сердце, кажется, окрепло?
- Оно никогда не окрепнет.
Сегодня я показывалась специалисту, и он сказал, что я должна приготовиться к худшему.
- Ну, это пустяки, вы ведь уже двадцать лет готовитесь к худшему.
После войны Луиза поселилась в Лондоне.
Это была по-прежнему худая, хрупкая женщина, большеглазая и бледная, но, хотя ей было за сорок, никто не давал ей больше двадцати пяти.
Айрис, которая уже вышла из пансиона и стала совсем взрослой девушкой, переехала жить к ней.
- Она будет заботиться обо мне, - говорила Луиза.
- Конечно, нелегко ей придется с таким инвалидом, но вряд ли она посетует - ведь дни мои сочтены.
Айрис была славная девушка.
Всю жизнь ей внушали, что ее мать серьезно больна.
Даже в детстве не позволяли шуметь.