Рэчель покраснела, а потом продолжала свое объяснение:
— При жизни моей бедной матери ее друзья не всегда были моими друзьями.
Теперь, когда я лишилась ее, сердце мое обращается за утешением к людям, которых она любила.
Она любила вас.
Постарайтесь быть моим другом, Друзилла, если можете.
Откликнувшись на ее предупредительность со всем доступным мне дружелюбием, я села, по ее просьбе, возле нее на диван.
Мы заговорили о семейных делах и планах на будущее, — обо всем, за исключением одного только плана, который должен был окончиться свадьбой.
Как ни старалась я повернуть разговор в эту сторону, она решительно отказывалась понимать мои намеки.
Глядя на нее теперь с новым интересом и припоминая, с какою опрометчивою быстротой она приняла предложение мистера Годфри, я сочла своей священною обязанностью горячо вмешаться и заранее была уверена в исключительном успехе.
Быстрота действия тут была, как я полагала, залогом этого успеха.
Я тотчас вернулась к вопросу о прислуге, нужной для меблированного дома.
— Где список, душечка?
Рэчель подала мне список.
— Кухарка, судомойка, служанка и лакей, — прочитала я.
— Милая Рэчель, эти слуги нужны только на срок, на тот срок, на который ваш опекун нанял этот дом.
Нам будет очень трудно найти честных и способных людей, которые согласились бы наняться на такой короткий срок, если мы будем искать их в Лондоне.
Дом в Брайтоне найден?
— Да.
Его нанял Годфри, и люди в этом доме просили, чтобы он оставил их в качестве прислуги.
Он не был уверен, годятся ли они для нас, и вернулся, не решив ничего.
— А сами вы неопытны в таких вещах, Рэчель?
— Не особенно.
— А тетушка Эбльуайт не хочет утрудить себя?
— Нет.
Не осуждайте ее, бедняжку, Друзилла.
Я думаю, что это единственная счастливая женщина, с какою я когда-либо встречалась.
— Есть различные степени счастья, дружок.
Мы должны как-нибудь посидеть и поговорить с вами об этом.
А пока я возьму на себя затруднительный выбор слуг.
Пусть ваша тетушка напишет письмо к тем людям в брайтонском доме.
— Она подпишет письмо, если я его напишу за нее, — а это одно и то же.
— Совершенно одно и то же.
Я возьму письмо и завтра поеду в Брайтон.
— Как вы добры!
Мы приедем туда к вам, как только все будет у вас готово.
Надеюсь, вы останетесь погостить у меня.
Брайтон очень сейчас оживлен, вам, наверное, там понравится.
В таких словах мне было сделано приглашение, и блестящая перспектива вмешательства открылась передо мной.
Разговор происходил в середине недели.
В субботу дом был для них готов.
В этот краткий промежуток я проверила не только характеры, но и религиозные воззрения всех слуг, обращавшихся ко мне, и успела сделать выбор, одобренный моею совестью.
Я также нашла и навестила двух серьезных моих друзей, живших в этом городе, которым могла поверить благочестивую цель, приведшую меня в Брайтон.
Один из них — духовный друг — помог мне закрепить места для нашего маленького общества в той церкви, в которой он сам служил.
Другой друг — незамужняя женщина, такая же, как и я, — предоставил в полное мое распоряжение свою библиотеку (всю состоявшую из драгоценных изданий).
Я взяла у нее с полдюжины сочинений, старательно выбранных для Рэчель.
Разложив их в тех комнатах, которые она должна была занять, я сочла свои приготовления законченными.
Незыблемая твердыня веры в слугах, которые будут ей служить, незыблемая твердыня веры в пасторе, который будет ей проповедовать, незыблемая твердыня веры в книгах, лежавших на ее столе, — таков был тройной подарок, который мое усердие приготовило для осиротевшей девушки.
Небесное спокойствие наполнило мою душу в ту субботу, когда я сидела у окна, поджидая приезда моих родственниц.
Суетная толпа народа сновала взад и вперед перед моими глазами.
Ах! Многие ли из них сознавали так, как я, что они безупречно исполнили свою обязанность?