Когда я вернулась с вечерни и они возвратились с прогулки, первый же взгляд на стряпчего убедил меня, что он высказал ей все, что собирался сказать.
Никогда раньше не видела я Рэчель такой молчаливой и задумчивой.
Никогда раньше не видела, чтобы мистер Брефф выказывал ей такую преданность, такое внимание и смотрел на нее с таким явным уважением.
Он объявил (может быть, выдумав это), что приглашен к обеду, и рано простился с нами, намереваясь вернуться в Лондон первым же утренним поездом.
— Вы тверды в принятом вами решении? — спросил он Рэчель в дверях.
— Совершенно тверда, — ответила она; так они и расстались.
Едва он скрылся, как Рэчель ушла к себе.
Она не вышла к обеду.
Горничная ее (та самая, что носит чепчики с лентами) пришла вниз сказать, что у барышни опять началась мигрень.
Я побежала к ней, предлагая ей через запертую дверь свои сестринские услуги.
Но дверь осталась запертой, и Рэчель не открыла ее.
Сколько тут предстояло препятствий преодолеть мне?
Я почувствовала новый прилив сил и воодушевления при виде этой запертой двери.
Когда на следующее утро ей понесли чашку чая, я вошла к ней вслед за прислугой.
Я села возле ее постели и сказала ей несколько серьезных слов.
Она выслушала их с томной вежливостью.
Я заметила драгоценные издания моего серьезного друга, сваленные в кучу на углу стола.
Не заглянула ли она в них?
Да, но они ее не заинтересовали.
Позволит ли она прочесть ей вслух несколько мест, чрезвычайно интересных, которые, вероятно, ускользнули от ее внимания.
Нет, не сейчас, — она должна подумать о другом.
Давая эти ответы, она сосредоточенно перебирала оборки своей ночной кофты.
Необходимо было привлечь ее внимание каким-нибудь намеком на мирские интересы, которыми она дорожила.
— Знаете, дружок, — сказала я, — мне пришла вчера в голову странная фантазия насчет мистера Бреффа.
Увидя вас с ним после прогулки, я решила, что он сообщил вам какую-нибудь неприятную новость!
Она выпустила оборку своей ночной кофты, и ее свирепые черные глаза сверкнули.
— Совсем нет!
Эту новость мне было очень интересно выслушать, и я глубоко благодарна за нее мистеру Бреффу.
— Да? — сказала я тоном кроткого интереса.
Она опять начала перебирать пальцами оборку и угрюмо отвернулась от меня.
Сотни раз при выполнении моих добрых дел наталкивалась я на такое обращение.
Оно и на этот раз только подстрекнуло меня на новую попытку.
В своем ревностном усердии к спасению ее души я решилась на огромный риск и открыто намекнула на ее помолвку.
— Интересная для вас новость? — повторила я.
— Вероятно, милая Рэчель, это известие о мистере Годфри Эбльуайте?
Она вскочила с постели и смертельно побледнела.
У нее, очевидно, вертелась на языке прежняя необузданная дерзость.
Но она сдержала себя; снова опустила голову на подушки, подумала с минуту, а потом произнесла замечательные слова:
— Я никогда не выйду за мистера Годфри Эбльуайта.
Пришла моя очередь вскочить при этих словах.
— Что вы хотите сказать? — воскликнула я.
— Этот брак считается всеми нашими родными решенным делом.
— Мистера Годфри Эбльуайта ожидают сюда завтра, — сказала она угрюмо.
— Подождите, пока он приедет, и вы увидите.
— Но, милая Рэчель…
Она позвонила в колокольчик, висевший у ее изголовья.
Персона в чепчике с лентами появилась в комнате.
— Пенелопа, ванну!
Отдадим ей должную справедливость.
При тогдашнем состоянии чувств моих она отыскала единственный возможный способ принудить меня уйти из комнаты!